Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 102 – Анна-Лу Уэзерли

Митчелл права насчет качества съемки у дома, где расположена квартира Клэр Райт. В ней больше зерна, чем в пекарне Уорбертонов. Даже сквозь окуляры на моем лице я могу разглядеть лишь черно-белую фигуру, стоящую у двери. По платью, волосам и манерам я понимаю, что это женщина. Камера направлена вниз, что дает нам обзор ее макушки и плеч, и это все. Я даже боюсь моргать, чтобы ничего не пропустить, – а вдруг появится что-то существенное.

— У нас есть только такой угол? – Я не хочу, чтобы Митчелл восприняла это как упрек – ведь не ее вина, что тот идиот, который установил эту чертову штуковину был, вероятно, футов десяти ростом. Какой смысл иметь камеру видеонаблюдения, если видна только макушка?

— Подождите секунду, босс, – говорит Митчелл. – Там есть еще.

Я смотрю, адреналин пульсирует во мне, как самодельное взрывное устройство с гвоздями, когда фигура нажимает кнопку переговорного устройства. Я вижу очертания ее руки, ее палец на кнопке, темные волосы, падающие ей на плечи. Только вот лица не видно.

— Черт побери! Проклятье! – громко чертыхаюсь я прямо в ухо Митчелл – не намеренно, просто от разочарования. Изображение слишком темное, качество съемки низкое, чтобы идентифицировать того, кто жмет на кнопку. Это вполне может быть Лори Миллс, но это лучшее, что у нас есть. Камера показывает нам ее обувь, когда она толкает дверь и входит в подъезд. На ней что-то вроде балеток, очень похожих на те, что были на ней, когда мы забирали ее в первый раз.

— Промотай назад… пожалуйста, – говорю я Митчелл, и видеосервер жужжит. Все видео секунд тридцать, не больше.

Я смотрю. Фигура, обращающаяся к переговорному устройству, слегка сутулится.

— Они что-то обсуждают, – бормочу я скорее себе самому, чем кому-то, и продолжаю внимательно вглядываться. – Клэр. Она с ней не знакома. Она не знала эту женщину… Митчелл, поскорее отнеси эту запись в технический отдел, узнай, что они могут с ней сделать.

Я прошу Митчелл еще раз просмотреть запись, и она покорно подчиняется. В записи есть что-то странное. Я не могу определить, что именно, не могу указать на что-то конкретное, но это мучает меня, как зубная боль. Фигура на видео подходит под описание Лори Миллс, и все же…

В дверь просовывается голова Дэвис.

— Босс хочет вас видеть, босс.

Я мысленно вздыхаю.

— Ну еще бы.

— Кажется, это срочно, босс, – говорит Дэвис, слегка морщась.

Я знаю, что грядет, и смиряюсь.

— Передай ему, что я иду.

Когда я вхожу, Вудс уже стоит.

— Райли! – Едва не споткнувшись о кресло, он идет ко мне. – Где, черт побери, вы были? Я ищу вас все утро.

— И вот я здесь, сэр. – Я слышу, как за мной захлопывается дверь. Этот звук вызывает у меня ассоциацию с похоронным звоном. Я ожидал, что Вудс будет разозлен сильнее. По его лицу я чувствую, что в настоящий момент его превалирующая эмоция – это тревога. Вудс выглядит встревоженным. И это беспокоит гораздо больше, чем его злость.

— Мы уже стали притчей во языцех, вы это понимаете, Райли? – спрашивает он, изгибая левую бровь, при этом складки на его лбу тут же углубляются. – У нас была Лори Миллс, но мы ее выпустили. А она после этого пошла и убила еще одного человека и покушалась на третьего. На ребенка! На этого чертового ребенка, Райли! У нас в руках психопат-детоубийца, а мы его отпускаем! По этому поводу будет проведено независимое расследование. Моя репутация и репутация суперинтенданта будет изваляна в грязи. И я буду вынужден объяснять, как мы прошляпили тот факт, что Лори Миллс, наша единственная подозреваемая в убийстве ее мужа, была отпущена на свободу без предъявления обвинения и без установления наблюдения за ней. Почему, черт побери, за ней не следили круглосуточно? – Он морщится, и его лицо становится таким же мятым, как рубашка. Это только усугубляет его удрученный вид. – СМИ от души попляшут на наших костях, они устроят кровопролитное побоище и растерзают нас на куски! В собственной квартире атакованы молодая мать и ее младенец, мать убита, причем самым жестоким образом, а в ее ребенке едва теплится жизнь. И ведь все это можно было предотвратить, мы могли бы это предотвратить. Им понадобится козел отпущения, тот, на кого все повесить. И этим козлом окажусь я, Райли. – Он бьет себя кулаком в грудь. – Меня порвут на туалетную бумагу для задницы.