Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 64 – Анна-Лу Уэзерли

Дэвис тихо смеется, но ее смех печален, он скорее похож на прелюдию к рыданиям.

— Дело в том, босс, что он не оставит меня в покое. С тех пор как это случилось, он постоянно отпускает ехидные замечания, подкалывает, как будто у него на меня что-то есть, понимаете… Просто не верится… Ведь было только один раз.

— Мы все знаем, Люси, что для этого дела одного раза вполне достаточно.

Она в замешательстве отворачивается и смотрит в окно.

— Просто не верится, что я так глупо попалась.

— Мне тоже. Послушай… – Я смягчаю тон, потому что она и так достаточно сильно корит себя. – Это была ошибка. Хватит заниматься самобичеванием. Что касается твоих семейных дел, тот тут я тебе ничего указывать не могу. Но одно я знаю наверняка: ты нужна мне на этом деле. Ты лучший из моих детективов-сержантов. Меня не покидает неприятное ощущение – не спрашивай почему, – что в этом деле не все так однозначно, как кажется.

И тут она мне улыбается. Похоже, искренне тронутая моим комплиментом. Я машинально приобнимаю ее за плечи и сразу же отстраняюсь, вспомнив, что Джон может наблюдать за нами из окна. Я не хочу портить себе жизнь из-за всего, что там напортачил Дилейни, и не надо выискивать в этом безвкусный каламбур.

Я наблюдаю, как жалкая фигура Дэвис скрывается в доме. Может, я и ошибаюсь, может, я придаю этому слишком большое значение, но я не могу отделаться от мысли, что Дилейни стал окучивать Дэвис, чтобы насолить мне. Если честно, с него станется.

Я спотыкаюсь о кроссовки, когда вхожу в свою квартиру, и чертыхаюсь. Вокруг беспорядок – ведь я уходил в спешке. Ощущение такое, будто я не бывал дома неделями. Я прохожу в маленькую кухоньку и открываю холодильник. Он, как обычно, почти пуст, хотя там всегда есть несколько банок пива, поэтому я беру одну, делаю большой глоток и ищу в морозилке то самое готовое блюдо с курицей, только вот новость о Дэвис лишила меня аппетита, и я вместо курицы останавливаюсь на пирожке со свининой. Эй, не говорите, что я не умею жить.

После питательного ужина я раздеваюсь и быстро принимаю душ, потом надеваю одежду для сна, а именно древние треники «Супердрай», которые купила мне Рэйчел и с которыми я не могу расстаться, и чистую белую футболку. Больше всего ей нравилось, когда я был одет «уютно», как она выражалась. Мысли о Рейч напоминают мне о том, что я так и не позвонил Фи. Меня мучает совесть, но я до такой степени вымотан, что сил на разговор нет. Поэтому я пишу сообщение:

«Привет, Фи, ты как? Выпьем в Олене в пятницу? Д Х»

Да, знаю, я выкручиваюсь. В буквальном смысле.

Я позволяю своей голове упасть на подушку и прикидываю, а не поторопился ли я отказаться от чего-то большего с Фионой. В такие моменты, как сейчас, я жалею о том, что лишен тепла лежащего рядом человека, нежных объятий, в которых приятно засыпать, сплетенных рук и ног, бьющихся в унисон сердец. Было бы приятно приходить не в пустой дом, иметь того, с кем можно было бы обсудить события дня, расслабиться перед телевизором, вместе поужинать и выпить бутылочку вина. Я ловлю себя на том, что думаю обо всех одиноких людях в мире, обо всех Элеонорах Ригби и отцах Маккензи^[13]. О вдовах и вдовцах, как мой отец, одиноких мамочках, брошенных детях и тех, кто так и не встретил того, с кем можно разделить свое существование. И я задаюсь вопросом: если нет никаких свидетелей твоей жизни, может, ты вообще не существуешь?