Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 14 – Анна-Лу Уэзерли

— Боюсь, это не все, – говорит Вик с той, которая вынуждает меня предположить, что, в противовес, в других аспектах она, возможно, очень даже темпераментная.

— Ну, удиви меня, – говорю я. Звучит немного вальяжно, но это случайность, я этого не хотел. В убийстве нет никакой светскости.

— Ему нанесли колотые раны, судя по всему множественные. Похоже, при ударах были повреждены основные артерии и легкие. Ему не хватало воздуха, при каждом выдохе разбрызгивалась кровь, – поясняет она. – При условии, конечно, что раны были нанесены до того, как ему перерезали горло. Мне нужно обследовать его на своем столе в морге, прежде чем я смогу сделать какие-либо заключения, но если опираться на предварительный осмотр, ставлю на то, что сначала ему перерезали горло, а уже потом стали в ярости наносить колющие удары.

Я глубокомысленно киваю.

— Давно? – спрашиваю я. – Давно он мертв?

— Вообще-то не очень, – говорит Вик, – если судить по температуре. Сейчас одиннадцать сорок пять вечера. – Она смотрит на часы. – Где-то от двух до трех часов, я бы рискнула предположить.

Я делаю подсчеты.

— Значит, мы имеем время смерти с восьми до десяти вечера?

Вик склоняет голову вправо.

— Плюс-минус.

Я смотрю на тело Роберта Миллса чуть дольше. Мрачная картина: человека в расцвете сил зарезали, как животное.

— Босс, похоже, у нас есть орудие преступления. – На пороге ванной появляется Дэвис. Она держит пластиковый пакет, в котором лежит большой кухонный нож, заляпанный кровью.

Я киваю, думая, что такое можно предположить с большой уверенностью – либо это орудие преступления, либо Миллс предпочитал бриться очень тщательно. Рукой в перчатке я беру у нее пакет и изучаю нож. Это один их тех кухонных ножей, которые обычно стоят на кухне в деревянной подставке, поварской нож, такой же, каким пользовалась Рэйчел в том ресторане, где она работала, большой и острый как бритва, с толстой черной рукояткой. Тяжелый, увесистый, и меня мучают угрызения совести из-за того, что он напоминает мне о ней. Я прикидываю, какую силу надо было применить, чтобы пронзить насквозь тело жертвы; судя по нанесенным повреждениям, сила была значительной.

— Он лежал на кровати. Криминалисты упаковали его после того, как сделали фотографии.

Итак, никто не пытался спрятать орудие преступления или избавиться от него. Интересно.

— А телефон? Ты говорила, что жена звонила на его телефон.

— Мы нашли его рядом с раковиной, – поясняет Дэвис.

Я поворачиваюсь к Вик.

— Он точно совпадает с нанесенными ранами, – говорит она, предвосхищая мой вопрос. – Этот нож.

— Знаешь, Вик, ты всегда можешь сделать карьеру в качестве ясновидящей, если тебе надоест твоя работа, – говорю я.

Ее губы растягиваются в слабой улыбке.

— И какова продолжительность рабочего дня?

Мне становится интересно, на какие удовольствия тратит Вик свое свободное время, когда не режет трупы и не собирает их, в буквально смысле, по кусочкам.

— Большая, – говорю я, – и платят гроши.

— Гм, тогда нет смысла менять, – говорит она.

Мне хочется добавить: «Да, и в том и в другом случае все равно приходится иметь дело с мертвецами!» – но я решаю, что так могу переступить границы, поэтому молчу.

— Дай мне расклад по ране на шее, – говорю я, думая о Лори Миллс, о том, в каком состоянии она была, и как получилось, что, когда я приехал, ею занимался Дилейни, едва ли не угрожающе нависнув над ней. – Разве не должно быть больше крови, если учесть глубину? – Из-за колющих ран на теле Роберта Миллса и на его футболке недостатка в бордовых пятнах нет – по сути, его окружает море крови, оно разлилось по плиточному полу ванной и, конечно же, по зеркалу, – однако я не могу избавиться от мысли, что вокруг верхней части шеи крови должно бы быть больше.