Книга Тихий дом в Кедровом тупике, страница 107 – Анна-Лу Уэзерли

Кики, лето 1996

— Господи, да ты посмотри на себя, ты выглядишь… невероятно. – Он делает шаг назад, восхищаясь ею. – Ты выглядишь совсем взросло.

Кики удовлетворенно улыбается. Она знает, что в последнее время, в частности за эти полгода, расцвела; у нее увеличилась и округлилась грудь; она стала выше, стройнее, изящнее; и волосы у нее длинные, она не укорачивает их, они крупными волнами ниспадают на плечи. Ей уже стали оборачиваться вслед, и ей нравится ощущение могущества и власти, что дает ей это внимание. После того как выяснилось, что она беременна, ее вынудили сделать аборт, а потом отправили в интернат и передали на попечение этих злобных монашек. Они применяли к ней все виды наказания: одиночное заключение, восемь часов непрерывной молитвы, чтобы покаяться в грехах, ванны с ледяной водой, даже лишение еды, однако за полтора года им там и не удалось сломить ее. Ежедневные пытки только делали ее смелее, укрепляли ее в стремлении достичь желаемого и наполняли яростной решимостью. И вот теперь ей исполнилось восемнадцать, и они больше не могут контролировать ее, не могут указывать, что делать, не могут давить на нее ни психологически, ни физически. Монашки получили сполна: она открыто пренебрегала правилами, намеренно противостояла им, надевая под форму чулки с подвязками, смоля сигареты и таская алкоголь из местного городка, убегая по ночам, чтобы переспать с незнакомцами, которых подцепляла в пабах или голосуя на улицах. Когда она обнаружила, что опять беременна, монашки прогнали ее, тем самым умыв руки. Мать и отец, выражая ей свое презрение и негодование, последовали их примеру.

— Мы договорились, что ты поедешь в Лондон и будешь там жить с моей двоюродной сестрой. Она предоставит тебе бесплатный пансион на некоторое время, но не навсегда. Тебе придется самой зарабатывать себе на жизнь. – Мать практически не смотрела на нее.

— Уверена, я найду способ внести свой вклад, – сказала Кики, вызывающе потряхивая сиськами. – Мне говорили, у меня большие активы.

Каменное лицо матери остается неподвижным, как портрет.

«На, получай, сука».

— Сюда ты больше не вернешься, – невозмутимо продолжает она. – Тебя здесь не ждут. То, что ты натворила, то, как ты поступала со своим братом, со всеми этими мужчинами, – все это зло, деяния дьявола вопреки воле Господа. Держись подальше от моего мальчика, я не позволю тебе портить ему жизнь.

Кики хочется рассмеяться. Мать ничего не знает: ведь именно ее драгоценный сыночек овладел ею в самом начале. Ведь это ее дорогой мальчик лишил Кики невинности. Только это не было примитивной похотью – они любят друг друга странной болезненной любовью и собираются быть вместе, нравится это ее матери или нет. Она не позволит этой старой запойной алкоголичке встать на пути истинной любви, на пути счастья с человеком, которого она любит. Они поженятся, и у них будет семья. Вот что он повторял ей: им суждено быть вместе, это начертано богами на звездах, настоящими богами, и никто не в состоянии этому помешать.

— Он уехал туда, где ты его не найдешь. Он не хочет иметь ничего общего с тобой и с твоими злодеяниями.

На этот раз Кики смеется в полный голос, наблюдая, как гнев искажает испитое лицо матери. Она больше не боится ее. Она уже не маленькая девочка, страшащаяся побоев и того, что ее лишат еды. Она очень долго ждала этого момента.