Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 16 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Шах, — сказал Готье. — Вы отвлеклись, мсье.

* * *

Курьер приехал на закате, когда дом уже думал расходиться.

Пакет был плотный, тяжёлый, и печать на нём я узнал раньше, чем взял его в руки. Личная печать государыни императрицы Марии Фёдоровны.

Дом притих. Барон встал. Настя сложила руки на коленях.

Я сломал сургуч у всех на глазах. Прятаться с таким письмом в этом доме было бы обидой. И стал читать.

Первые строки были те, каких я и ждал. Государыня писала о войске, о том, что заведениям её ведомства надлежит быть готовыми принять раненых, и что об отъезде моём с инспектором ей известно и ею одобрено.

А потом письмо повернуло, и я перестал понимать, что читаю.

Государыня просила. Не приказывала — это слово стояло прямо: «просила», как частное лицо, — и я перечёл его ещё несколько раз.

Просила до отъезда моего исполнить одно её желание и посетить с лекарской надобностью особу, ей близкую.

Фрейлину, чей вечерний круг известен всему Петербургу. Особа эта кашляет с самой весны, лекари, коих к ней возили, разводят руками и говорят о слабости груди, сама же она болезнь свою скрывает и смеётся, и оттого, писала государыня, тревога её только больше. «Имени письму не доверяю», — стояло в конце. За вами пришлют от неё самой.

Я дочитал и некоторое время глядел на лист.

Фрейлина государыни. Хозяйка вечернего круга, у которой бывает весь Петербург. Кашель с весны, спрятанный за улыбкой, и лекари, разводящие руками. Картина складывалась у меня во что-то знакомое до дрожи.

Стоп.

Я поглядел на лист ещё раз… И почувствовал глубокое удивление.

Я ведь это уже читал.

Да! Я это читал, только не в лекарских книгах, а в романе, в самом знаменитом романе моего века, который ровно с этого и начинается.

Петербург, вечер у фрейлины, война с Бонапартом на пороге, хозяйка салона, что кашляет и зовёт свой кашель модным словечком. Первые страницы, какие я студентом одолевал через силу, не зная ещё, куда меня однажды занесёт.

Быть того не может…

Что ж… Теперь я и без приказа государыни с интересом разберусь, что тут происходит.

— Ну⁈ — не выдержал барон. — Что там дальше, Михайло? Читай, не томи!

Я поднял глаза от письма. Весь дом глядел на меня, и я дочитал вслух вторую половину. Про особу, близкую государыне. Про фрейлину, чей вечерний круг известен столице. Про кашель с весны, про лекарей, разводящих руками, и про то, что за мной пришлют от неё самой.

Стол молчал секунды три.

— Фрейлину лечить… — Барон откинулся в кресле и фыркнул в усы. — Я-то думал, тебе дело поручат. Госпитали там, обозы. А тут дамский кашель.

— Пётр Кузьмич, — негромко сказала Дарья Гавриловна, и барон осёкся. — Государыня могла приказать. Любому лекарю в империи, через ведомство, одной строкой. А она просит. Частным письмом, за своей печатью, накануне его отъезда. Вы давно при дворе не бывали, так я вам напомню. Такая просьба весит больше всякого приказа.

Барон подумал, хмыкнул и признал при мне, что мать его детей, как всегда, глядит в корень.

— А чей же это круг? — Дарья Гавриловна повернулась ко мне. — Вечерний, известный столице… У Долгоруковой круг, так та не кашляет, я её третьего дня видела. У Апраксиной вечера, да какие это вечера, там одни старики в вист играют. Неужто…

Она перебрала ещё два или три дома, и ни один не подошёл. А я слушал её вполуха. Во мне шла своя работа, и к лекарскому делу она отношения не имела.