Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 14 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— А ты им не чинами отвечай, — сказал я. — Ты им мёртвыми отвечай. Которых не стало там, где ты завёл порядок. Эту арифметику, Алексей, понимает и злой, и усталый, и барчуком тебя честивший. Не с первого дня. Со второй недели. Потерпишь неделю?

И я увидел, как в нём это уложилось, тяжело и насовсем.

— Потерплю, — сказал он. — Когда выезжаем?

— Как Виллие свистнет. Собирайся загодя. И матери отпиши нынче же, а не в последний день.

У ворот двора меня перехватил Ртищев. Он уже знал, у нас на дворе новости ходят быстрее меня.

— Никитин, стало быть. — Антон Николаевич сказал это без вопроса. — Верно. Годный выбор. — Он помолчал и прибавил тише. — А тетрадь серую я Ивану Георгиевичу сам сшивал, вы там пишите в неё, Михайло Алексеевич. Не ленитесь. Он ведь не цифры ваши ждать будет.

И пошёл к воротам своим тяжёлым, неровным шагом, прежде чем я нашёлся, что ответить.

* * *

А дом на Литейной тем временем собирал меня в дорогу, и делал это так, как умеет только дом Бутурлиных.

Сундук стоял посреди моей комнаты третий день, и вокруг него шло сражение.

— Бельё кладём на дно, — командовал барон, расхаживая с трубкой во рту. — Двенадцать перемен. В походе, Михайло, сухая рубаха дороже ордена, это тебе всякий скажет.

— Двенадцать перемен в этот сундук не лягут, Пётр Кузьмич, — отвечала Дарья Гавриловна, которая вместе со служанкой Матрёной тихо и неумолимо перекладывала всё, что барон уложил. — Лягут восемь, ежели катать валиком. И банку с малиной я ему всё равно поставлю, а вы как хотите.

— Малину! На войну! Тьфу! — барон случайно выплюнул трубку и еле-еле успел её поймать. А затем засунул её обратно в рот с таким видом, будто ничего и не случилось.

— На войне тоже горло болит, Пётр Кузьмич, — хмыкнула его жена.

Барон воздел руки к потолку и обратился ко мне за поддержкой, а я поддержал малину. Не потому, что она была мне нужна.

Просто я знал — спорить с Бутурлиными бесполезно. Вот здесь имеет смысл только стоять и смотреть. Единственный случай, когда мне лучше в решения не вмешиваться!

— А склянки его лекарские я в бельё увяжу, — сообщила Матрёна, ни к кому не обращаясь. — В чулки. Верней всякой соломы. У меня покойник-муж стекольщиком был, я знаю.

Барон открыл рот, поглядел на сундук, где всё уже лежало не по его науке, и у меня на глазах рот закрыл.

Настя в этих сражениях не участвовала. Она сидела у окна с шитьём, из которого за час не прибавлялось ни стежка, и один раз, когда все отвернулись к сундуку, быстро сунула под уложенные рубахи что-то плоское, свёрнутое в холстину. Я видел это краем глаза и не повернул головы. Есть вещи, которые кладут тайком именно затем, чтобы их нашли потом, в дороге, и разворачивать их раньше времени грех.

А после ужина барон повёл меня к себе и торжественно выложил на стол ящик красного дерева.

— Вот, — сказал он. — Аглицкие. Мортимеровой работы. Бери и не спорь.

В ящике на зелёном сукне лежала передо мной пара дорожных пистолетов, ухоженных, как невесты.

— Пётр Кузьмич…

— Не спорь, я сказал. — Барон поднял ладонь. — И не толкуй мне опять, что ты не стрелок. Стойку тебе кто ставил, за конюшней, в сумерках? Я ставил. И стоял ты у барьера, как надо, я видел. А ну!

Я взял пистолет из ящика. Тяжесть легла в ладонь знакомо, и тело само, раньше головы, сделало то, чему его учили зимой. Вполоборота, боком, узко, локоть к себе, ствол кроет корпус.