Книга Второй шанс для Лекаря. Том 6, страница 109 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Мой возчик Сила Гущин, развернувший подводу на простреливаемой дороге и вывезший четверых, когда всякий разумный человек гнал бы прочь.

Подлекарь Степан Мохов, мой помощник на обратной дороге, считавший закрутки под огнём и снявший две неправильно наложенные, чем спас человеку обе ноги.

Фельдшер Прохор Ситников, тот самый рябой, который у меня трое суток стоял у ворот и разбирал поступающих, и от трёх его вопросов зависело, кто нынче доживёт до утра.

Четверо служителей и возчиков, стоявших со мной во дворе при мызе с семью ружьями на всех.

Двадцать один человек.

Из них шестеро с ружьями, и этих я представлю хоть завтра, потому что они дрались с неприятелем, и это понятно всякому. А пятнадцать не стреляли ни разу.

Наутро я поехал к Робеку.

Михаил Михайлович выслушал меня до конца, ни разу не перебив, потом взял мой лист, прочёл его и положил на стол.

— Не выйдет, — сказал он. — Не сможем мы им награды организовать.

— Отчего?

— Оттого, Салтыков, что вы принесли мне список людей, которых не существует.

— Не существует? Господин Робек, ни в чём вас не осуждаю. Но видели бы вы, что они там сделали, — нахмурился я.

— Не глядите на меня так, я говорю не своё мнение, а порядок. — Робек постучал пальцем по листу. — Представлять к награде можно того, кто состоит в звании. Есть звание, есть человек, есть послужной список, есть чин, который его подписывает. Извольте, поглядим ваших.

— Давайте посмотрим, — согласился я и присел напротив.

Он взял карандаш.

— Служитель госпитальный. Это, сударь, прислуга. Прислугу в русской армии к наградам не представляют отродясь, и не оттого, что она хуже, а оттого, что её положение заведено как положение работника, — говорил Робек. — Дальше. Возчик. Это вольнонаёмный мужик, он в армии вовсе не служит, он ей нанят с подводой. Дальше. Подлекарь и фельдшер, тут легче, звания есть, и представить их можно, только представляют их обыкновенно за усердие по службе, и медаль им выйдет не боевая. И, наконец, вот это.

— Что, и носильщика обделят? — поинтересовался я.

Он поднял на меня глаза.

— Носильщик. Такого звания в русской армии нет, Салтыков. Ни в одном штате, ни в одном расписании. Вы его выдумали сами и сами же выучили этих людей. Я вам верю, что они делали то, что вы пишете. А представить мне некого, потому что в бумаге такого человека не существует.

Я сидел и молчал, и злость во мне поднималась всё жарче и жарче.

Потому что в словах его я слышал никакую не отговорку. В них была правда, скверная, отлитая правда этого века.

Дело не в том, что это Робек мне помогать не хочет. Просто таков век.

Ткните этой армии пальцем в человека, который вчера под картечью вынес на себе шестерых, и она скажет вам одно. Не вижу. И не соврёт. Она его действительно не видит. У неё нет глаз, которыми смотрят на носильщика, потому что носильщика не придумал никто, кроме меня.

— Михаил Михайлович. А как тогда представляют? — уточнил я.

— По званию и по подвигу, — сказал Робек. — Сперва звание, после подвиг.

Вот тут у меня в голове и щёлкнуло.

— А если наоборот?

Он поднял бровь.

— То есть?

— Если я напишу не «носильщик такой-то вынес шестерых», а напишу иначе. — Я подался вперёд. — «Рядовой Ефим Тюрин, состоящий при подвижном лазарете, находясь под неприятельским картечным огнём, вынес с открытого места шестерых раненых нижних чинов, из коих четверо к сей минуте живы».