Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 82 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Ну-ка.

— Сортировка и метки в ваших палатах. Я мог бы завтра вынести это приказом, право у меня теперь есть. Только приказом такие вещи не живут. Я приду к вам сам, с лекарем Плетнёвым, и мы сами наладим порядок, как наладили у себя. Ваши сиделки, ваш ход работы, ваше слово первое. Согласны?

Мейер поднял очки на лоб, что означало у него высшую степень внимания, и поглядел на меня долгим взглядом.

— Согласен, голубчик, — проговорил он. — И знаете, что я вам скажу. Приказом бы я вам это исполнил. А вот этак сделаю.

Из кабинета Мейера я вышел легче, чем вошёл, и не успел пройти чистую палату, как со скамьи мне навстречу поднялся старый лекарь Кологривов.

Он ждал меня. Тетрадь, обыкновенную, в потёртой коже, он держал перед собой, прижимая к груди обеими руками. Так к моему столу приходили больные, решившиеся наконец показать то, что прятали.

— Ефрем Данилыч. — Я остановился. — Вы ко мне?

— К вам, сударь. — Он огляделся на сиделок и понизил голос. — Только не здесь.

В моей лекарской он сел, положил тетрадь на стол и толкнул её ко мне через столешницу движением человека, сдающего оружие.

— Глядите. Срок нашему пари выйдет ещё нескоро, я считать умею. А я пришёл нынче. Стало быть, понимаете сами, что это означает.

Я раскрыл тетрадь. Внутри его тяжёлой рукой велись столбцы, по моей форме, только своя, тайная бухгалтерия. Поступившие, помершие, нагноившиеся. Отдельно, углём, были помечены дни, когда тазы носили порознь, и дни, когда сиделка по старой памяти путала.

— Вы вели двойной счёт, — сказал я. — Штоссу для пари и себе для правды.

— Себе для правды, — подтвердил он. — Я, сударь, спорить люблю, а врать себе не приучен. И вот моя правда. Как завёл я метки и вторую корзину, гниль у меня пошла на убыль. А в те дни, что сиделка путала, возвращалась. Я эту качель за месяц видел четырежды, понимаете ли вы. Один раз случай. Два раза совпадение. А четыре раза — это уже закон, и упрямиться против закона глупо. Я пришёл сказать вам это в глаза, покуда не пришлось говорить при всех.

Торжествовать тут было нечем, и я даже не потянулся к своим столбцам, хотя в них у меня гнойных стояло вдвое меньше его палаты.

— Тогда у меня к вам вопрос, Ефрем Данилыч. Как у лекаря к лекарю. Корзину вторую куда поставили? Ежели у двери, её путают с первой в темноте, мы на этом сидели месяц.

Кологривов моргнул. Он ждал от меня чего угодно, только не разговора про корзину.

— У окна, — ответил он не сразу. — А метку велел жечь на ободе, уголь стирается.

— Жечь лучше, — признал я. — Заберу себе эту идею, с вашего дозволения.

Старик поглядел на меня, и тяжёлое лицо его стало чуть проще и легче.

— Забирайте… — Он помолчал. — Вы мне обещали одну вещь, сударь. Числами.

Я помнил, что обещал назвать ему причину смерти той девки, которую он носил в себе всё это время, и назвать так, чтобы он мог проверить.

— Обещал и назову, — я достал свои листы и положил перед ним два столбца, приготовленные ещё на той неделе. — Глядите сюда. Вот родильные по трём заведениям — всё, что я сумел собрать по отчётам. Вот столбец, где при родильных свой лекарь и к гнойным он не ходит. А вот столбец, где лекарь один на все палаты и приходит к родильнице от нагноившихся. Разница втрое, Ефрем Данилыч. Втрое, из года в год, по всякому заведению одинаково. Вода и полотенце этой разницы не отменяют, я проверял отдельным столбцом. Отменяет её только одно. Не приходить к родильнице от гноя. Либо, уж ежели пришёл, мыть руки так, как мою я. С золой, до локтя, дольше, чем терпится.