Книга Второй шанс для Лекаря. Том 5, страница 80 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Однако Гришка до сих пор является для меня одним из самых близких людей в доме Бутурлиных. И поэтому я хочу в первую очередь убедиться, что он ни в чём не виноват. А потом уже побеседовать с ним и дать парню несколько задач. Пусть выясняет, кто здесь пытается обмануть и меня, и барона.

Пока же думать об этом рано. Отложим на потом.

Сейчас важнее письмо.

Я уже пробежался по нему глазами, а теперь решил перечитать внимательнее.

Внутри было два листа. Первый был написан рукой писца — ровно, по-канцелярски. Второй был короткий, другим почерком. Твёрдый, прямой, с коротким шагом букв. Я почти услышал, как каждое слово отмерялось прежде, чем лечь на бумагу.

Писец извещал меня, что господин главный по армии медицинский инспектор ознакомился с ведомостями, представленными лекарем Мариинской больницы Михайлой Алексеевичем Салтыковым. Что господин инспектор просит пожаловать в пятницу утром, в десятом часу, в Генеральный сухопутный госпиталь на Выборгской стороне, где будет находиться по делам осмотра.

Я отложил первый лист и взял второй.

Виллие уложился в восемь строк.

Сообщил, что все мои отчёты им прочтены. Что результаты за шесть недель его заинтересовали. Он написал именно «заинтересовали», а не «одобрены» и не «приняты к сведению». Так пишут про задачу, какой прежде не встречали. Ещё он зачем-то упомянул, что армия рано или поздно вернётся в поле. И после добавил, что толковые цифры в нынешнее время встречаются реже честных людей.

Только порадовали меня отнюдь не эти строки. Главное скрывалось в конце.

И эти слова я перечитал ещё раз.

«Полагаю, нам найдётся о чём побеседовать. Я услышал достаточно о вас, Михаил Алексеевич. Мне доложено не только о заслугах ваших. О вашем способе готовить больного к операции мне также сообщено. Жду объяснений лично. Могу лишь сказать одно. Ежели ответы ваши меня удовлетворят, я выскажу вам ряд предложений. И они вас уж точно заинтересуют».

Я опустил лист на стол.

Горло чуть сжалось. Судя по письму, заслуги мои Виллие всё же принял, а вопросы остались, и мне ещё предстоит объяснить этому человеку, почему я работаю не так, как остальные лекари.

За окном пошёл дождь. Капли стучали по карнизу, и я, признаться, ненадолго этим заслушался.

Про отчёты со столбцами всё было ясно. Я и слал их затем. Фраза про редкие цифры была его похвалой, единственной, какую он, судя по всему, умел давать. Скупая похвала, вставленная в середину чужой мысли про армию и время, без имени и без «браво». Но всё равно похвала. Я её принял.

А вот последние строки меня не отпускали.

«Мне также сообщено». Он написал так, а не письменным требованием и не повесткой. Дал знать, что знает, и назначил встречу. Кто донёс, я перебирать не стал. В больнице хватало ушей, которые слышали про Тараса, да и Функ ещё зимой намекал у Лемке в аптеке, что слух пошёл по городу. Дело было в другом.

Второй лист, писанный собственной рукой, никаким порядком делопроизводства не требовался. Значит, Виллие хотел именно так. Захотел, чтобы я увидел его почерк и понял, что читал он меня сам, а не глазами писца.

Я встал, подошёл к окну. Литейный блестел в дожде, фонарные огни плавали в лужах. В доме стояла тишина, барон спал, и только из коридора доносились тихие шаги Гришки.