Книга Второй шанс для Лекаря. Том 3, страница 117 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

В июле о таких деньгах я и думать не смел.

Нынче та же самая сумма лежала у меня на коленях и была инструментом.

Я вспомнил, как считал копейки на дедову шпагу. Как радовался пятидесяти рублям задатка.

Почти полгода я строил своё дело из всего, что мне попадалось под руки.

А теперь впервые в этом веке у меня на руках оказались не деньги на жизнь. У меня появился капитал. А капитал, в отличие от жалованья, задаёт хозяину совсем другой вопрос. Жалованье спрашивает, как прожить.

Капитал спрашивает, что строить.

И я знал, что строить. Знал давно, вынашивал, откладывал до лучших времён, и вот они наступили, лучшие времена, в тёмной шкатулке на моих коленях.

Завтра же и начну.

Я знаю, куда вложить эти деньги.

Идея, которую я давно вынашивал… Базис для создания большего производства. Теперь это мне доступно.

А потом не нужно хранить эти деньги без толку.

Пора их вкладывать в то, о чём я давно мечтал.

К Лемке я явился наутро, до открытия, и шкатулку поставил прямо на прилавок, между весами и ступкой.

— Доброго утра, Адам Васильевич. Я к вам с деньгами и с делом. Начну с дела, а деньги пусть полежат.

Лемке поглядел на шкатулку, на меня, снял очки и протёр их фартуком. Он знал меня достаточно, чтобы понять, что до вечера спокойной жизни у него уже не будет.

— Говорите, господин Салтыков. Только прошу вас, не с самого страшного.

— Извольте, начну с простого. Сколько хинина мы с вами варим в неделю?

— Вы знаете сколько. Оборудование моё даёт порцию, порция идёт на дюжину склянок. Больше не выходит, даже если я ночевать при ней стану!

— Вот! Именно. А военное ведомство, ежели образцы наши придутся им по нраву, спросит с нас не дюжину склянок. Оно спросит пуды. И спросит скоро, потому что война не кончилась, а всякая армия в походе мрёт от лихорадок пуще, чем от ядер. — Я открыл шкатулку. — Здесь полторы тысячи рублей. И я предлагаю вложить их все в одно. Хватит нам, Адам Васильевич, аптечного ремесла. Пора ставить производство.

Немец аккуратно, двумя пальцами, приподнял ассигнации, поглядел под них, точно проверяя, нет ли там второго дна, и положил обратно.

— Производство… Боже мой, да о чём вы говорите? — оторопел он. — Это как же вы себе мыслите такое?

— А вот как. — Я выложил рядом со шкатулкой лист, писанный ночью. — Первое. Пристройка во дворе, та, что у вас под дровами. Перекладываем печь, ставим лёд, потому что чистая работа любит холод, вы это знаете лучше моего.

— Так… Допустим. А дальше?

— Дальше второе. Медные кубы, два, объёмом впятеро против вашей реторты, — продолжил я. — Третье. Стекло. Змеевики, холодильные трубки, посуда с притёртыми пробками. Это я закажу Акиму Фадеичу, он после моих градусников уже ничему не удивляется. Четвёртое. Два подмастерья на жалованье, толковых, я сам их погляжу. И пятое, самое вкусное.

— Куда уж вкуснее… — пробормотал Лемке.

— Кора. Я узнавал в порту. У них там лежит партия перуанской коры, которую никто не берёт. Подмокла в дороге, слежалась, духом пошла. Лекари от неё носы воротят, и правильно делают, заваривать её грех. А нам с вами всё равно, какова она с виду. Хинин из неё выходит тот же самый, чистый, я пробовал на образце, когда было свободное время. И отдадут её нам за треть цены.

Вот тут Лемке упёрся. Я знал, что упрётся, и ждал этого места.