Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 66 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Тем более спасение Карла Мейера ненадолго объединило меня со Штоссом и загладило возникший конфликт. Возможно, сегодня мне получится потушить его окончательно.

Вот только я понимал одну важную вещь: совсем трезвым к шести он стать не мог, тут себе и врать не стоит. Хмель уходит из человека со своей скоростью, час за часом, и никакая наука — ни здешняя, ни моя — подгонять его не выучилась. Печень не уговоришь. Но между «вдребезги» и «трезв» лежит длинная лестница, и поднять человека на несколько ступеней можно, если делать нужное и не делать дурного.

Первое — больше ни капли. Это уже сделалось само, графин мы отставили.

Второе — убрать из него то, что выпито недавно и ещё не пошло в кровь. Я спросил, когда он пил последний раз, получил честное «четверть часа», и потому велел хозяину нести много тёплой воды и таз. Три стакана воды внутрь, два пальца, и Демут услышал звуки, за которые я щедро прибавил половому на чай. Хозяин, топтавшийся за дверью, сунулся было с помощью и предложил рвотного камня, который у него имелся для гостей. Я отказался, и отказался резко. Сурьмяное зелье надёжно выворачивает нутро, тут аптека права, но оно же и сажает сердце. А сердце, что страдает от спирта, может воспринять сурьму с большим трудом.

Третье — теперь вода внутрь, и с мёдом. Хмель выжигает из крови весь сахар, витамины, электролиты и прочие полезные вещества. Оттого пьяного к утру трясёт и морозит и оттого же сладкое питьё ставит его на ноги скорее простого. Ложка мёда на стакан и пить много воды. Штосс пил и морщился, но всё же продолжал.

Приказ есть приказ.

Четвёртое — чай. Крепкий, сладкий, и непременно чай. Хозяин порывался варить кофей, я запретил. Кофей пьяного не трезвит, он его бодрит. Бодрый же пьяный обманчив, у него ясные глаза при мутной голове, такой наделает дел хуже сонного. Да и сердце его я нынче берёг. Чай мягче, а работу делает ту же.

Пятое — холод. Рукомойник с ледяной водой, десять раз в лицо, за ворот, на запястья. Мокрое полотенце на затылок и держать, покуда терпится. Из Демутовской аптечки я добыл склянку нашатырного спирта, смочил тряпицу и дал понюхать издали, с ладони, не суя под самый нос. Штосс дёрнулся, выругался по-немецки и поглядел на меня уже почти осмысленно.

Шестое — ноги и воздух. Мы вышли черным ходом на задворки, и четверть часа я водил его по двору туда и обратно, под руку, шаг за шагом. Он дышал, спотыкался, снова дышал. Октябрьский холод работал на меня.

И седьмое, о чём вечно забывают — еда и внешний вид. Горячих кислых щей ему в глотку. Полмиски, больше не пошло. Кислое тут необходимо, с хмельным потом из человека уходит соль, и кислое со щами возвращает её лучше всякой микстуры. Потом причесаться, обтереть мундир, и от хозяина, всё за тот же будущий счёт, горсть мятных лепёшек, жевать до самой больницы.

К половине второго передо мной стоял не трезвый человек. Передо мной стоял человек, способный доехать и не уронить себя. Для нынешнего дня этого было довольно, остальное доделает время, чай и Никитин. Ему, думаю, объяснить ситуацию можно.

— Счёт за зеркало пришлёте господину Штоссу на службу, — сказал я хозяину на прощание. — Он оплатит с благодарностью за молчание. Не было тут нынче ничего. Гостю сделалось дурно с желудка, лекарь пришёл и подлечил его. Вот и вся история.