Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 101 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

Слова его звучали как угроза.

— В другом месте я не шучу, — ответил я так же тихо. — В другом месте я режу. Занеможете — милости прошу. Приму без очереди.

Он вышел первым и хлопнул дверью так, что жалобно звякнули стёкла. А я стоял и думал, что нажил себе врага на пустом месте, за чужим именинным столом, из-за одной лишь его скуки. И что обида в этом веке живёт куда дольше правды и разносится вдесятеро быстрее.

Зато и союзника нажил, старого генерала, который теперь всякому расскажет про лекаря, что пресёк болтовню наглеца Петром Великим да пользой отечеству. В веке без газет и это чего-нибудь да стоило.

И лишь потом, по дороге домой до меня дошло, что я даже имени этого франта не знаю.

Любопытно, что же это был за человек?

* * *

Наутро я дежурил в Мариинской. Начало моего рабочего дня всегда шло на один лад. Фрол гремит вёдрами, разнося воду по палатам, где-то стонет тяжёлый, где-то переругиваются выздоравливающие, деля скуку. Я обошёл больных, отметил в скорбных листах, кому легче, кому хуже, и уже собирался присесть к чаю, когда день мой начался по-настоящему. С крика.

Позвал меня подлекарь Матвей.

— Барин! Тот самый, Латынский пришёл! — заявил он. — Замучил уже, честное слово. Точно он, я не перепутал. Вот те крест, он самый!

«Латынский».

Ох, вот ведь зараза… Лекари, подлекари и цирюльники — все знали этого пациента. И звали его теперь Латынским, потому что бормотал он всякий бред на медицинском языке, пытаясь остаться в больнице даже после своего выздоровления.

До одури чудной крестьянин, и знаю я его хорошо. Ведь лечил этого больного сам.

Голос этот я узнал раньше, чем обернулся. У дверей приёмного покоя стоял Карп Силыч собственной персоной, тот самый мужик, которого я летом выходил от больной ноги. Стоял румяный, гладкий, в новом армяке, и держал перед собой кулёк, увязанный бечёвкой.

— Здравствуй, барин! — возгласил он на весь покой и поклонился в пояс. — А я мимо шёл, дай, думаю, зайду, благодетеля проведаю. Вот, яблочек мочёных прими, сам мочил, антоновка, дух от неё!

Я сразу смекнул, что для свежего урожая сейчас не время. Стало быть, Силыч, скорее всего, раскупорил последнюю бочку из зимнего ледника, где мочёные яблоки умудрялись хранить чуть ли не до нового сбора. В моём веке без фреона и консервантов такое чудо и представить было трудно.

— Здравствуй, Карп Силыч. Помирать, гляжу, нынче не собираешься? — усмехнулся я.

Не мог удержаться. Уж больно этот пациент любит изображать из себя умирающего когда надо и когда не надо.

— И-и, барин, куда мне! Я в самой поре, хоть бревно ворочать!

Он сунул кулёк подвернувшемуся Матвею, огляделся хозяйским глазом и завёл разговор. Про погоду завёл, про цену на дрова. Помянул и кума Прохора, что тот кланяется, и ухо у него чисто после моей работы. Слушал я его болтовню не так уж и внимательно, кивал и ждал, когда он выговорится и уйдёт. А он не уходил. Топтался у дверей, мял шапку и заходил на третий круг про дрова.

И тут я заметил то, что заметить может только лекарь.

Стоял Карп Силыч вполоборота, весь свой немалый вес оперев на левую ногу. На лавку я ему указал дважды, и дважды он отказался — мол, постоит. Это он-то, который прошлым разом в эту самую лавку корнями врастал, только бы при больнице остаться. А когда он засмеялся собственной шутке и смех сорвался в кашель, ладонь его метнулась к правому паху, прижалась и тут же отдёрнулась, будто он обжёгся.