Книга Второй шанс для Лекаря. Том 2, страница 100 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

За столом хохотнули двое или трое. Прочие молчали и глядели на меня, ожидая, чем отвечу. Хозяйка сделалась пунцовой, и весь её именинный вечер повис на волоске.

Злость во мне поднялась и тут же улеглась, придавленная холодным расчётом. Таких я перевидал в обоих своих веках, и в обоих они были на одно лицо. Ему скучно, я для него забава на вечер, и единственный верный ответ один.

Я должен сделать так, чтобы смеялись над ним. Он хочет, чтобы весь стол унижал меня.

Но… Я сделаю так, чтобы случилось всё в точности до наоборот.

И это я устроить готов. Легко!

— Склонность, значит, — я неторопливо отложил столовые приборы и положил руки на стол. — А позвольте спросить, сударь. Знаете ведь, что государь Пётр Алексеевич собственною рукой и зубы рвал, и раны зашивал, тому и по сей день в Кунсткамере свидетельства лежат, инструменты его. Прикажете и Петра оскорбить? Великого человека счесть каким-то ничтожеством желаете? — я специально надавил на него через историческую личность. — Смелей, здесь все свои, кто вам запретит?

Смешок по столу прошёл уже в другую сторону. Щёголь дёрнул щекой.

Вспомнить Петра Первого был мой самый главный ход. Мой козырь. Пётр для этих людей не просто император, не просто известная личность. Его воспринимают чуть ли не как полубога.

И обернуть всё так, будто франт оскорбляет Петра…

Идеальный вариант.

— Государю всё пристало! — нервно ответил мой оппонент. — На то он и государь.

— Хорошо, зайду с иного конца, — я говорил ровно, без нажима, и эта ровность злила его вернее всякого крика. — Нынче осень пятого года. Армия наша в Австрии стоит, против Бонапарта. Спросите любого полкового командира, чего ему в походе недостаёт пуще всего. Шпаг? Шпагами Россия не скудна. Лекарей ему недостаёт, сударь. Под любым знаменем солдат вдесятеро чаще умирает от горячки да гнилой раны, нежели от вражьей пули. Выходит, из нас с вами к воинскому делу ближе тот, кто эту горячку унять умеет. А ваша парадная шпага вряд ли хоть раз в жизни использовалась по назначению. Я прав?

Тут от дальнего торца стола раздался хриплый рокот.

— Верно говорит! Сядь, юноша.

Говорил отставной генерал, свояк хозяина, старик с лицом бурым и обветренным, как старое голенище. Он отставил рюмку и уставил на щёголя тяжёлый взгляд.

На то и был расчёт. Я сразу отметил этого вояку. Опытный, одноногий. Уж он точно знает, что сказать.

— Мне под Очаковом лекарь ногу пилил, зубами велел тряпку закусить. И тем ногу спас, и меня с нею. Я по сей день за того лекаря Бога молю, а имени его не знаю. А таких вертопрахов, как ты, — он кивнул в сторону франта, — я на своём веку перевидал целые полки, и проку от вас не видал ни на медный грош, окромя порчи девок да карточных долгов, — он повернулся ко мне, и лицо его смягчилось. — Михаил Алексеевич. За ремесло ваше. Дай вам Бог руки твёрдой.

Он поднял рюмку, и стол потянулся за ним, шумно, с явным облегчением, радуясь, что тягостная сцена разрешилась не ссорой. Пил и щёголь, глядя в скатерть, и желваки на его щеках ходили ходуном.

Разъезжались за полночь. В передней, когда мне подавали верхнюю одежду, щёголь очутился рядом, близко, и проговорил тихо, в сторону, для меня одного.

— Ловко вы нынче отшутились, сударь. Погляжу я, как вы шутить станете в другом месте.