Книга Второй шанс для Лекаря. Том 1, страница 25 – Виктор Молотов, Алексей Аржанов

— Сделайте одолжение. Я буду только этому рад, — кивнул я. — Лишний внимательный глаз в палатах больным только на пользу пойдёт.

Он напряг желваки. Однако ответ найти не смог и решил временно отступить. Штосс коротко поклонился Мейеру, развернулся и зашагал прочь. Однако шагал он гордо, с выпрямленной спиной. Пытался показать, что не принимает поражение.

Наша с ним «война» только-только началась.

Мейер проводил его взглядом, потом повернулся ко мне и покачал головой.

— Н-да, — изрёк он. — Скучать у нас теперь явно не придётся, — он понизил голос. — Вот что, сударь. Совет даю один раз, даром, по случаю первого дня. Со Штоссом не задирайтесь. Лекарь он, между нами, средний, зато в бумагах силён как никто. Все рапорты, все ведомости через него идут. А бумага в России бьёт больнее кулака.

Совет я этот принял. Он отправился в копилку важных фактов, которую я завёл на окраинах своего сознания. Человек, который ненавидит меня и при этом держит в руках всю больничную писанину. Прекрасное сочетание. С таким врагом я точно не заскучаю.

В моём времени подобные Штоссу люди часто писали докладные. И получалось у них это весьма успешно.

Мы пошли по коридору, и я попутно вернулся мыслями к списку имён в своей голове.

Мейер, Штосс. Подбор фамилий в этой больнице меня не удивлял. Медицину Российской Империи уже добрую сотню лет делали приезжие из германских земель. Своих лекарей университеты выпускали по горсточке, спрос же на врачей рос быстрее, чем их успевали учить, вот и звали готовых, из Европы. Имена их обычно обкатывались под русский язык.

Иван Георгиевич Штосс наверняка крещён Иоганном, сыном Георга, и Карл Фёдорович в своих метриках едва ли Фёдорович. Скорее всего, какой-нибудь Фридрихович. В моём времени пол-истории русской медицины стояло на таких вот обрусевших фамилиях, и я никогда не задумывался, с чего это началось. А теперь сам лично хожу среди этих людей.

Что ж… Это завораживает!

— Так, — Мейер остановился посреди коридора. — Водить вас за руку мне недосуг, у меня больница. Определю вас под начало… — он подумал секунду и гаркнул в глубину коридора. — Никитин!

Из дверей дальней палаты высунулась голова. Затем появился и весь её обладатель: молодой человек лет двадцати шести, с торчащими растрёпанными волосами, в лекарском фартуке, с чернильным пятном на среднем пальце. Шёл он к нам быстро. По глазам понял, что он уже сгорал от любопытства.

— Звали, Карл Фёдорович? — спросил он.

— Звал. Вот, Алексей Степанович, принимайте под крыло. Сверхштатный лекарь Салтыков, с нынешнего дня при нас. Покажите ему больницу, объясните порядки, приставьте к делу. И чтоб к среде он у меня знал, где что лежит.

— Тот самый Салтыков? — Никитин уставился на меня с откровенным, неприкрытым интересом.

— Смотря что рассказывают, — ответил я.

— Разное рассказывают! — обрадовался он.

— Тогда наполовину врут.

— Это на какую же половину?

— А вот это самое интересное, — сказал я. — Угадайте.

Никитин засмеялся в голос, и Мейер закатил глаза с видом человека, который понял, что совершил ошибку, но переделывать поленится.

— Всё, — буркнул он. — Оставляю вас. Болтайте, только дело делайте, — уже отойдя на пять шагов, он обернулся. — Салтыков! Авдеева вечером проведаю сам. Но и вы загляните к нему до ухода.