Книга Однажды кажется окажется, страница 40 – Елена Рыкова

Она с трудом подняла топор. Ударить постаралась аккуратно, сильно и как можно ниже.

Страшный крик сбил её с ног. Полина стукнулась виском о корень соседней ели, вскочила, зажала уши. Бесполезно – кричали у неё в голове. Это была Соня, разбуженная, ошарашенная болью. Из зарубки на стволе потекла прозрачная жидкость. Полина сняла кофту, трясущимися руками перевязала ею ствол, машинально заметив, что рана получилась неглубокой. Ей хотелось просить прощения, твердить: «прости, прости», но на слова не было сил. Ей хотелось целовать ствол, но губы были содраны и болели.

Она никогда ничего не сделает. Её дочь до конца дней останется деревом, а она только и сможет ей дать что вёдра воды. Соня горько заплакала. Полина еле слышно запела старую колыбельную:

Дыхание кончилось. Она сползла по стволу, посидела молча, покачиваясь, и продолжила:

Голос у неё был слабый, гласных недотягивал. Но по лесу, над морем, над городскими огнями, к горизонту и за горизонт неслась тихая песня, будто сотни других голосов её подхватывали:

Постепенно Соня перестала всхлипывать.

3

Девочки проверили, не сидит ли кто в кабинках. Да кому там было сидеть – все нормальные люди колыхались в такт гулко булькающему вдали музону ^[38].

— Так. – Марта тяжело посмотрела на Майю.

Ей хотелось спросить: «Что? Что? Что?» – дальше она сформулировать не могла. Круглым чёрным мячиком для настольного тенниса скакало в ней мрачное подозрение: девочка Майя Пролетова вовсе не была человеком.

— Кто ты?

Майка вздохнула:

— Помнишь, Ребрикова ворвалась ко мне в душ? Думаешь, я её просто так выставить пыталась? Я же к стенке изо всех сил прижималась, только бы никто не заметил.

Рыжая отвернулась и сняла футболку. Вся спина Пролетовой была в коричневых чешуйках. Они выглядели инородными, неестественными, будто Майя надела карнавальный костюм.

— Я дух леса, как и старуха Зейнеп. Нас называют скогсрами. Первые из нас отделились от деревьев – поэтому у нас древесная спина. У кого ветки растут, у кого – дупло, а у меня вот еловые чешуйки, как на шишке.

— Что значит – дух? Ты вон вся… телесная. Ткну – палец же не провалится.

— Мы такие же, как вы. Не привидения же.

— Сомневаюсь. У меня на спине родинка. Брони нет.

— Но вообще, у нас много названий. Хульдра, таллемайя, например. Кстати, последнее название напрямую связано с нашим родом, мы же хвойные.

— Вы же хвойные, – высоким, не своим голосом повторила Марта.

Пролетова обернулась и посмотрела ей в глаза. Было видно, что признание приносит Рыжей облегчение. Ей было приятно, что Зейнеп расколола её. «Свои тут. Крепкие», – сказала старуха и тем самым дала официальное разрешение поделиться с подругой.

— Мы живём везде, где есть лес. Лесные нимфы, лешие, берегини… Называй нас, как тебе удобно. Мы стараемся скрываться от людей, но, если быть честной, вы всё равно нас не видите в упор. Вы, люди, такие странные, ну…

— Ну?

— Ну как тебе сказать. Не обижайся только. Невнимательные. Рассеянные. С одного на другое перескакиваете. Вы не видите то, во что не верите, обладаете такой… избирательной слепотой, что ли. И с обонянием у вас проблемы. Вот ты, например, сможешь отличить запах кошки от запаха собаки?