Книга Однажды кажется окажется, страница 34 – Елена Рыкова

— Вот этот зарубочек подвинь чуток влево, – скомандовала она.

— Надо было сначала пополам, а потом половины ещё раз пополам, – ворчала Тинка.

Все смотрели, как Марта режет. На ноже оставалась шоколадная крошка, ореховые песчинки, карамель. «Сникерс» стал похож на рисунок Земли в разрезе в учебнике по географии: кора, мантия, жидкое ядро.

5

На следующий день за обедом Марта решила повторить свой хлебный розыгрыш. Но обнаружила, что все куски, которые лежали в хлебнице с её стороны, кто-то уже наперчил. Она не растерялась, насолила два ломтя и положила их так, что сразу схватить хотелось.

Мишаевы снова попались.

С этих пор у них вошло в добрую привычку перед приёмом пищи переворачивать все куски хлеба – проверять на съедобность. И даже после того, как от их войны пострадала неповинная Майка и они договорились о перемирии, пересоленные и переперченные куски появлялись в хлебнице очень часто.

— Полтергейст, Мартыш, – предполагала Лизка, щуря свои хитрые глаза. У Мишаевой-младшей был такой курносый нос, что казалось, она всё время над тобой смеётся.

Постепенно война сошла на нет. Марта потеряла бдительность. Половину куска себе в рот засунула, откусила и только после этого заметила, что никто ложками по тарелкам не стучит, а Мишаевы странно смотрят.

Во рту вспыхнул пожар. Запивать нельзя – будет хуже, только заесть. Схватила второй кусок. Он оказался таким солёным, что захотелось его сразу выплюнуть. Но не в столовой же. Она проглотила. Из глаз полились слёзы. Марта рот открыла и начала мелко-мелко дышать, тушить огонь.

— Вот теперь мы квиты, – сказала Лизка.

1

— …сунули в деревянный ковчег, закрыли его заклятьями, бросили в пещеру на дне моря, морскими существами вырытую. И остыл, умолк Жы-ж – всё может пожрать огонь, а воду не может. Давит её толща на свод ковчега, держит в плену. Бросился к морю Урса, огромный медведь, опустил голову. Начал пить воду, чтобы осушить море. Но много горя принёс Жы-ж: шептали морские и лесные духи вокруг Урсы, остановилось его огненное сердце. Окаменел медведь, превратился в гору, и стоит теперь на берегу Аю-Даг, веками украшая крымский пейзаж. – Старик на площади завершил свой рассказ.

Люди посидели немного не двигаясь, потом молча начали вставать, потягиваться, тихо переговариваться и кидать монеты в его тарелку.

В лагере был выходной, и ребят с Ниной Павловной и Константином Андреевичем отправили на морскую прогулку. Замызганная шхуна стартовала из Гурзуфа. Марту на ней укачало. Единственной радостью было то, что Яртышников забыл о своём обещании отменить свободное время в городе и ребятам дали их законный час.

Ниночка и Андреевич оказались не такими нервными, как библиотекарша, и, сказав детям, что ждут их в восемнадцать ноль-ноль у автобуса, преспокойненько пошли в ресторан на набережной. А Марта уговорила Пролетову пойти на Пятачок. Она была уверена, что старик и в этот раз будет там.

— Может быть, он что расскажет про мальчика и его пропавших родителей, – объяснила она Рыжей. – Лицо у него такое, всезнающее.

И вот теперь они будто увидели гигантского медведя, который хотел испить море и превратился в гору от колдовства лесных ведьм.

Люди расходились. Старик заметил их. Посмотрел на побледневшую Пролетову. Спросил: