Книга Однажды кажется окажется, страница 33 – Елена Рыкова

— Не боись, не узнает, – успокоила её Марта. – И откуда такое чудо?

— Сам ко мне прибился, – объяснил Фур-Фур. – Он летать пока не может. Я тут это, лечу его. Животинки любят меня, тянутся.

Птица стояла на жёлтых цыплячьих лапах и смотрела на девочек красно-коричневыми недобрыми глазами. Голова у неё была квадратная, как пенёк, клюв загнут вниз. Над глазами нахмуренными бровями шли две длинные полосы белых перьев, которые сходились на затылке. Света не сводила с неё влюблённых глаз.

— Это орёл? – неуверенно спросила Пролетова, боясь приблизиться.

Фур-Фур рассмеялся. Он протянул к птице руку, погладил по крылу. Она доверчиво развернулась к нему, показав полосатое пузо.

— Ястреб-тетеревятник, – объяснил он. – Смотрите, спина у него синеватая, а нижняя часть светлая, с поперечными полосками. Как море на ветру рябит, а? Причём взрослый, молодые, они коричневого цвета.

— Откуда вы всё это знаете? – спросила Марта. – И разве ястребы водятся в Крыму?

— Люблю я животинок, говорю ж, – ответил Фур-Фур, не отрывая глаз от птицы. – Ну, этот водится, как видишь.

— Значит, Петя? – спросила Рыжая.

— Тетеревятник по-латински знаете как? Сейчас, подождите, скажу вам. Accipiter gentilis. Аксипитер, понимаете? Питер сокращённо, Петечка.

— Здорово, да? – Света искала их восхищения.

— Потрогай его, не бойся, – предложил Фур-Фур Марте, – он слабенький ещё, не тронет. Вот, выхаживаем его, мышек ловим. Шутка-шутка. Объедки всякие из столовой ношу, а Света помогает.

Марта нерешительно приблизилась к Пете.

Птица внезапно сорвалась с замызганного насеста, расправила крылья, которые оказались в полтора раза больше её самой, и спикировала на девочку. Марта закрыла лицо руками. Фур-Фур ловко схватил Петю за клюв.

— Быстрый и ребристый, – с гордостью сказал он. – Ладно, идите, вы его волнуете. К Свете он уже попривык, а вы… Всё-таки хищник, против природы не попрёшь.

4

«Сникерс» они принесли в палату. За неимением стола положили на подоконник. Кровать Пролетовой оказалась к нему самой близкой. Набились на неё.

— Большой размер, – сказала Лизка.

— Они все такие, ты чё, – засомневалась Марта.

— Не-не, Мартынуль, сейчас начали выпускать большие, говорю тебе. Этот большой.

— Веснова, твоя заботливая бабушка положила тебе с собой ножик? – спросила Тинка.

— Только пластмассовый, должен быть где-то там. Сейчас поищу.

Марта распотрошила сумку. За смятой одеждой на розовое покрывало вылетели фантики и мусор.

— Вот, – торжествовала она. Одноразовые нож, ложка и вилка были запечатаны в пакетике «Аэрофлот» вместе с солью и сахаром. Лизка вскрыла его зубами.

— Мне кажется, я сладкое последний раз ела до нашей эры, – сказала Мишаева, – столовские пирожки с повидлом не в счёт, у них тесто из цемента.

— Ага, и в животе потом – бетономешалка, – подтвердила Пролетова.

— Их только Ребрикова и ест, – согласилась Тинка, – ей вообще в «Агаресе» лафа^[31] по сравнению с домом-то.

— Да и с Фур-Фуром они корефаны^[32]. – Майка с Мартой переглянулись.

Тёмно-коричневый батончик лежал перед ними на разорванной обёртке. Марта пальцами отмерила расстояние, осторожно пометила ножиком зарубки – набросок для предстоящего дележа.

— Четыре части, – сказала она. – Посмотрите, нормалёк?

Лизка наклонила голову так, чтобы глаза были вровень с подоконником.