Книга Обреченный венец, страница 79 – Елизавета Дворецкая

А потом услышала над собой человеческий голос. Он что-то говорил возле нее, неторопливо и уверенно, без испуга, но Мирофа как будто душевно оглохла: голос слышала, а слов не понимала. Пришла новая мысль: да это ж оборотень! Медведь перекинулся в мужика! Или леший медведем явился, чтобы ее напугать.

Вспомнились другие байки: мол, медведь если поймает в лесу бабу, может съесть, а может к себе в дом увести и там с ней жить как с женой. И предпочитает для этого попадью! У иных медвежьих жен, говорят, и дети родятся! Вот грех-то какой!

Так это он к ней обращается? Едва дыша, Мирофа осторожно приподнялась. Голос стал яснее.

— Разве так мы с тобой договаривались? – разобрала она. – На солоноворот, когда собирал вас Егорий-батюшка, всех зверей лесных, добычу делил, тебе что было завещано? Корова рыжая одна! А это что? Это разве корова? Шалишь, братишка, – это попадья миловская! Тронь ее – перед Егорием отвечать будешь. А он старик суровый – осерчает, назначит тебя самого в добычу кому из ловцов, и прощай, соседушко, – будет в твоей шкуре поп ходить, красоваться, похваляться, вот, завалили толстопятого, отомстили за жену мою!

Голос звучал мягко, увещевающе, немного насмешливо, немного ласково. Слушая его, Мирофа пришла в себя и даже осознала: здесь есть кто-то, кто за нее заступается! Осторожно она приподнялась и обернулась.

И увидела чудное. Спиной к ней, на том бревне, через которое на прыгнула, стоял человек в белой сорочке. Для лежащей на земле Мирофы он казался ростом с дерево, к тому же руки держал поднятыми. И разговаривал с кем-то, к кому был обращен лицом. Солнечный луч падал ему на голову, окружая сиянием. Ангел? Господь послал ангела ее спасти от зверя лютого? Даже померещились крылья из света за его поднятыми руками. Мирофа и умилилась, и еще больше испугалась.

— Давай, давай, соседушко, ступай своей дорогой, косматушка! – продолжал ангел уверенным и мягким голосом.

Голос этот показался Мирофе даже знакомым, но она не могла вспомнить откуда. К кому он обращался, есть ли медведь в той стороне, ей не было видно.

Но вот ангел опустил руки, повернулся и спрыгнул с лежащего ствола. Солнечный луч скользнул по его светловолосой голове, и как будто искры посыпались, но тут Мирофа увидела его лицо и ахнула.

Ильяшка! Ильяшка-пастух, Агнеин сын! Господи помилуй!

— Ну, жива ты, болезная? – Ильян подошел и протянул к ней руки. – Вставай. Ушел костоправ.

— Это ты… его прогнал? – пробормотала Мирофа, все еще глядя на него с земли.

— Не прогнал, а усовестил! – обстоятельно поправил Ильян. – Ну, вставай, ишь, разлеглась, что дома на перине! Мягко ли на мху лежать?

Смеясь, он взял ее за обе руки и легко поднял на ноги. Его приятное лицо с ласковой, слегка скривленной влево улыбкой показалось Мирофе очень красивым, родным и располагающим – будто в первый раз увидела. Держа за руки, Ильян подтянул ее к себе и сверху вниз глянул в ее изумленное лицо.

— Напугалась, бедняжка? Ничего, больше уж он не подойдет. Я ему про уговор напомнил, а уговор у нас крепкий. Что положено тебе – тем владей, а что лишнего – не тронь. Ну, сядь, отдышись.

Не выпуская ее рук, он усадил попадью на тот же ствол. Она все так же смотрела на него с изумлением. Ильяшка, от которого даже родная мать не ждала толку, за которым только и знали хорошего, что приятное лицо, спас ей жизнь! Не окажись он здесь, быть бы ей растерзанной! Да и как спас! Он умеет говорить с лесными зверями! Пастуху положено иметь уговор с лесным бесом – лешим, и какой-то уговор он упоминал. Мирофа не знала, как к этому отнестись – с уважением или с презрением, но понимала, насколько ему обязана.