Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Да тот отрок ушлый, что при Романе был, сказал ему. – У Мамышихи ответ имелся. – Он ведь давно тут среди челяди терся, разговоры все слушал. Иные и рады ему сами все нести, как на блюде! — Это кто же? — Да Федотовна хотя бы. И девки прочие – всякая была рада с таким пригожим отроком поболтать, вот и выболтали все, что слышали. — Ох, укоротить бы им языки! – Мария нашла новую цель для гнева. – Вот я скажу матушке… — Тише, моя желанная, Мариюшка-малинушка! – Мамышиха наклонилась сзади к самому ее уху. – Не кручинься, что этот жених не тебе достался. Не прогадала ты. — Что ты знаешь? – Мария обернулась к ней, пристально взглянула в ласковые глаза. Огня летом не зажигают, в горнице было полутемно. Светло-голубые глаза Мамышихи из-за огромных зрачков совсем потемнели, и это вдруг испугало Марию. — Сон мне виделся нехороший, – еле слышным шепотом выдохнула бывшая нянька ей в ухо. – Не будет добра от этой женитьбы. Счастье тебе, что ты дома останешься. — Вот как… Мария снова выпрямилась и застыла. Правда ли это? Мамышиха была умелица видеть сны, они всегда сбывались. Мария бы и радовалась, что сама избежала беды, но гнев ее на Апраксу был не так велик, чтобы радоваться горестям сестры. — Ты умна, Мариичка-кровиночка моя, что за плечеевского идти не хотела, – ворковала над ней Мамышиха. – Вот и дальше будь умницей… Мария хотела быть умной, но уже к утру тревога победила радость. Пророчить беду сестре на пороге замужества Мария не решилась, но с матерью поделилась, не утерпела. Пока девушки были в горнице с Апраксой, княгиня позвала Мамышиху. — Что это Маричка мне рассказала – ты вроде сон худой видела? – вполголоса осведомилась она, уведя няньку к себе в спальню. — Ох, видела, матушка-кормилица, видела! — И что сулит? — Горе горькое, матушка. Чужая сторона-то не сытой-медом полита, не чистым шелком увита. Там, в Плечееве, сидит Феофания, медведица лютая, – изведет она нашу кровиночку, со света сгонит. Мариичка-то умна – не хотела идти, а Апраксюшка проста душой: ее позвал удалой молодец, она и пошла. А лучше бы ей под крылышком матушки и дальше жить, вот истинно тебе говорю! — Ох, зачем я тебя слушаю… Княгиня поморщилась. У нее у самой не лежало сердце к этому браку: не верилось, что свадьбой можно исцелить давнюю вражду между владимирскими и рязанскими князьями. Случись опять какая беда, раздор – и дочь одного дома, выданная в другой, окажется между молотом и наковальней, слезами горькими умоется, как и обещают предсвадебные причитания. — Но что же мы тут поделаем? – Княгиня всплеснула руками. – Все сговорено! Пойду я к Давидовичу, расскажу ему – да разве он пойдет с отказным[36], станет крест ломать[37] из-за бабьего сна? Только на смех меня подымет! Теперь-то откажи мы – огневаем бога: умрет кто-нибудь, или на скотину мор нападет, а то и вся земля наша сгинет! Нельзя отказывать, раз уж со сватами богу помолились! И так худо – и так еще хуже. Они помолчали. Мамышиха наблюдала тайком, как на лице княгини сгущается туча. — Одно бы дело нас от беды избавило, – тихо, ненавязчиво подсказала Мамышиха. – Ведь уговорено, что Роман, как в Плечеев воротится и с бабкой своей обсудит, пришлет весть: мол, слажено? — Да, так. – Варвара не рассказывала об этом Мамышихе, но не удивилась, что через дочерей до нее дошел и этот тайный уговор. |