Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Я за честь тебя благодарю, Святослав Давидович, но девицу неволить к замужеству против ее желания не стану. – Роман поклонился. – Если Апраксинья Святославна пойдет за меня, я ее возьму. — С охотой ли берешь? — С охотой. Святослав еще помедлил; со сватами полагается торговаться, но не спорить, навязывая им одну дочь вопреки желанию взять другую, тем более что Мария сама дала повод от нее отказаться. — И ты, Апраксинья, пойдешь за Романа? Говоря это, Святослав мельком понадеялся, что Апракса тоже откажется и он своей родительской волей решит дело, как полагается. — Твоя воля надо мной, батюшка. – От волнения сдавило горло, и Апракса едва сумела произнести эти слова достаточно громко. – Куда хочешь, туда и девай меня. — Во нрав тебе этот жених? — Во нрав, батюшка. — В добрый час! – Дальше сомневаться перед своими боярами и плечеевскими гостями князь не мог. Святослав кивнул боярыне Евланье. Та вышла вперед, держа в руках полено, и бросила его на пол перед Апраксой: — Апраксинья Святослава! Тебя просватали за Романа Глебовича! В ответ Апракса рухнула на колени, склонилась к самому полу, закрыла лицо руками и издала вопль, выражавший горе: то самое, которое всякая невеста переживает при расставании с прежней жизнью. Ты послушай-ка, кормилец-батюшка, И родимыя ты моя матушка, Не сгубляйте красу девичью, Мало-то я у вас, желанныи, Пожила, покрасовалася, Со подруженьками поводилася! Ты подумал бы, кормилец-батюшка, Я слуга тебе была и работница, Я в семье была покорная, Имя честное не бесславила! А ты не дал мне, кормилец-батюшка, С умом-разумом собратися, Со подружками сверстатися! Вы за что же так рассердилися, Рассердилися, распрогневались?.. Отец, Иерофей, бояре слушали с удовольствием: хорошо, когда невеста знает порядок и не испортит обряд неумением излить горе. Под причитания и мольбы передумать боярыня Маланья поднесла на рушнике каравай: Святослав взял его, провел им над головой Апраксы, срезал с него верхнюю горбушку, завернул в другой рушник и передал Иерофею. И Апракса сделалась в родной своей семье «отрезанным ломтем», судьба ее теперь была в руках плечеевского княжьего рода. Женщины подняли ее, на голову ей накинули большую шелковую паволоку, скрывшую ее почти до самых ног, и увели из палаты. Теперь никто, кроме самых близких, не увидит ее лица до того, как завершатся все свадебные обряды и она возродится как Романова княгиня. Роман провожал Апраксу глазами, когда ее, враз побелевшую как снег, уводили в толпе женщин. Было чувство, что он теряет ее – ту, чей взгляд уже стал наполнять душу радостью при каждой встрече. Напоминал себе, что эта потеря ведет к обретению, к единению и счастью. Но на душе саднило – до единения этого оставалось еще ой как далеко… — Ну, гости, садитесь-ка за стол! – Святослав одолел ущемление сердца, хлопнул себя по коленям. – За столом-то разговор завсегда лучше пойдет! * * * Хватило дела на весь день: Святослав с Иерофеем обсуждали условия освобождения Романа и его людей, когда быть свадьбе, кому какие дары подносить, что пойдет в приданое. Другие разговоры шли между двумя князьями и боярином-кормильцем наедине, без лишних свидетелей: все-таки князья роднятся, не простые оратаи. Обсудили даже права будущих детей на вронский стол, если у Марии не будет сыновей. Все обговорив, ударили по рукам, зажгли новые свечи перед образами и вместе помолились богу: сватовство с этого часа считалось оконченным, благополучно улаженным. Свадьбе предстояло быть не раньше осени. Спешки в этом деле не полагается: подумают, будто кто-то очень спешит заполучить невесту или жениха, боится, что вторая сторона нарушит слово. Даже если такие опасения и впрямь имелись, выдавать их было бы противно чести. Держать будущего зятя в полоне стало незачем, и договорились, что Роман уедет в Плечеев вместе с Иерофеем и остатками своей дружины, а осенью, к Рождеству Богородицы, туда привезут невесту с приданым. |