Книга Обреченный венец, страница 37 – Елизавета Дворецкая

— Предложи ему выбрать: венец брачный или куколь иноческий. А сам подумай. Станет он тебе зятем – от вражды избавишься, мести не навлечешь, о рубежах плечеевских всегда спокоен будешь.

Это уже был весомый довод, и Святослав призадумался.

— Да нет, – чуть погодя возразил он. – Варвара своего согласия не даст, побоится за дочку. Ишь чего – родное дитя в Плечеев отправить!

— И подалее отправляют. Кто у тебя в доме хозяин?

— Так и мне дочку жалко. Хорошо ли ей там будет? Мария-то у нас такая… Мать с няньками разбаловали ее. Привыкла, чтобы все было по ее воле.

Мать Иерусалима выразительно вздохнула, возвела очи и перекрестилась. Не требовалось напоминать, как много княжьих дочерей выходит не за тех, кого сами бы выбрали. Одна из них сидела перед ним.

— Ты об этом деле не болтай, мать! – строго предостерег Святослав, вставая со скамьи.

Так сразу принять неожиданную мысль он не мог, но голос его давал понять, что он ее не отвергает полностью и еще подумает. Обнадеженная этим, мать Иерусалима кивнула и благословила его на прощание. Взгляд ее был и сосредоточенным, и отстраненным: она словно смотрела в будущее, которое не досталось ей, но могло достаться другой княжеской дочери.

Святослав сделал несколько шагов прочь, потом обернулся.

— Вот ты говоришь, мать… А будь ты сама девкой – пошла бы за такого, кого с поля бранного принесли?

— А и пошла бы! – горячим полушепотом ответила мать Иерусалима, и серые глаза ее сверкнули молодым огнем. – Я не из робких была, а Роман-то – орел, говорят. Повенчаются они с Маришенькой, станут любить друг друга, тут вражде вашей и конец. Любовь есть имя божье. Где любовь – там бог, а где бог – там мир и всяческое благое устроение. По любви своей бог мир сотворил и сына единственного за него отдал. Вражду любовью в любовь претворить – истинный подвиг, какого сам Илья Муромец не совершал, а женщине он по силам. Боишься? Где ж тогда твоя вера?

Святослав оторопел. В глазах бывшей мачехи он видел готовность в битве – к битве, где ее оружием против вражды служила бы любовь, пусть вражда живет в самом сердце мужа. И мысли эти так его смутили, что он только махнул рукой и пошел прочь.

* * *

Несколько дней Святослав Давидович обдумывал новую мысль наедине с собой, но потом, понимая, что одному такое дело не решить, все же поделился с женой. Как он и ожидал, княгиня Варвара ей совсем не обрадовалась и так разволновалась, что дочери услышали кое-что через дверь.

— Да чтобы я… мою доченьку родную… этим владимирским! – доносилось из материной опочивальни.

Широко раскрыв глаза, Варя-младшая метнулась через верхние сени к двери и склонилась к щели. Мария, которой бывшая нянька, Мамышиха, заново заплетала длинную темную косу, скосила глаза в ту же сторону.

— Ты с ума спрыгнул, Давидович, если такое предлагаешь!

— Не я, а матушка твоя любимая, Иерусалима! – защищался князь. – Она, мол, полночи молилась, вот ее бог и наставил на ум.

— Не отдам я мою дочь в Плечеев! Ты сам посуди, какая ей радость среди этих аспидов жить!

Видя, какие знаки им делает Варя-младшая, Мария и Лаля тоже подошли к ней. Апракса смотрела на них издали, через растворенную дверь, сидя на своей лавке. Мамышиха взялась чесать косу на ночь ей, поэтому она не могла встать, да и достоинство не позволяло слушать под дверью. И не только достоинство. Разобрав, что родители не шутя ведут речь о браке дочери с Романом плечеевским, Апракса застыла и боялась взглядом выдать сестрам, в какое смятение ее это бросило. За прошедшие дни она так привыкла к мыслям и заботам о нем, что чувствовала себя прочно с ним связанной. Он как будто принадлежал ей, а теперь речь зашла о том, что навсегда изменит его судьбу. Пока она не думала, как этот поворот скажется на ней самой.