Книга Обреченный венец, страница 40 – Елизавета Дворецкая

— Чем он тебе так досадил? Мы же его и не видели ни разу! Может, он и собой не так плох. А что отважен и себя за братьев не жалел – разве это вина?

— Ах ты, Апраксинька, годком еще молодешенька, умом-разумом глупешенька! Уж мне ли не сумели бы батюшка с матушкой жениха сыскать получше! – причитала Мария, уверенная, что ее достоин только греческий цесарь. – Пойду за него – через год-другой вдовой останусь, как Ирина, княгиня деда Давида, тоже в монастырь пойду! Да лучше бы сразу, хоть не пришлось бы мне слезами умываться на чужедальней стороне!

— Ох, правда, правда! – приговаривала Мамышиха, прибираясь в горнице или расчесывая косу какой-нибудь из сестер. – Чужедальняя сторона тугой-горем засеяна! Отсидела лебедь белая, среди моря на камешке, полетела ты, лебедь белая, за сине море во чужие края! Отсидела ты, Марочка, белая наша ярочка, во красных девушках, увезут тебя, горемычную, на чужую дальнюю сторонушку!

Осведомленность дочерей недолго была тайной от княгини Варвары, да и Святослав, видя их выразительные взгляды, вскоре понял, что они все знают. Спорить с отцом никто из дочерей не посмел бы, но, еще не решив окончательно, князь не заговаривал о деле при всем семействе. Узнав от отца Ивлоя, что Роман уже может держаться на ногах, Святослав сам приказал переместить его из поруба в подклет, где было и светлее, и теплее, и воздух чище, а пока там расчищали для него угол и переносили постель и прочие пожитки, разрешил Богдальцу сводить господина в княжескую баню. Этим он надеялся смягчить вражду и настроить Романа на благожелательный лад перед тем предложением, которое все больше хотел ему сделать. Трудности он видел, но и выгоды были очевидны: перетащить в свой стан одного из родичей и союзников Ярослава владимирского, а через него можно будет дальнейшие споры и раздоры улаживать без пролития крови.

Но захочет ли Роман? Казалось бы, всякий рад был выбраться из неволи и получить в жены красивую молодую княжну с хорошим приданым. Но Святослав уже убедился: Роман плечеевский из тех, кто по велению духа отбросит и выгоды, и саму жизнь свою. А предложить близкое родство и быть отвернутым тем, кто сидит у тебя в заточении, было бы уж слишком унизительно.

Через пару дней после того как Роман переместился в подклет, Святослав снова его навестил. Пленник уже не лежал, а сидел, и выглядел, поздоровевший и вымытый, куда лучше, чем в первые дни. При виде важного гостя он чуть помедлил и встал, отдавая дань более зрелому возрасту. Отрок помог ему, поддержав под здоровую правую руку, и тоже поклонился. Святослав про парня успел забыть; он и знать не знал, что одна из его дочерей с этим отроком уже в приятелях и видится в поварне и у крыльца чуть не всякий день.

— Благодарю тебя, Святослав Давидович, за доброту твою.

Голос Романа звучал уже не так мертвенно и равнодушно, как в их первую встречу, глаза живо блестели. Темные волосы, теперь чистые, были зачесаны назад, открывая высокий лоб, бородка тоже была расчесана и опрятна.

— Да уж у тебя теперь… почти палаты царские, – пошутил Святослав, оглядывая лежанку с чистым настилальником, лохань для умывания, чистую одежду пленника.

— Только перекреститься не на что, – подхватил Роман. – Мне бы еще…

— Что?

— Образ бы. А то слушаю звон соборный, а помолиться не на что.