Онлайн книга «Обреченный венец»
|
В порубе было только одно оконце на самом верху, выходившее наружу вровень с землей. Из-за этого в дождливые дни по стене стекали вода и грязь, а зимой его плотно забирали ставнем и до самой весны оно оставалось под слоем снега. Отрок светил, подняв факел, пока Святослав осторожно спускался. Он нечасто сам бывал в этом скорбном месте – много чести, – и удивился, до чего здесь светло. Факелы оказались лишними, он и без того хорошо видел и Романа, лежащего на двух сдвинутых скамьях в дальнем от оконца углу, и отрока рядом: тот стоял с почтительным видом, однако казалось, что он прикрывает своего господина от чужих. Святослав подошел, осмотрел лежащего. Отметил: едва ли за все время существования терема и поруба под ним хоть кто-то был здесь так удобно устроен – на постели не хуже, чем в избе, не на груде грязной соломы. Огляделся: пол почти чистый, обычной вони нет. Даже уловил вдруг дуновение ладана в воздухе, но решил, что этот дух задержался в его собственной одежде – был утром на пении. — Ну, будь цел, Роман… — Благо тебе будь. – Роман приподнял здоровую руку и заслонился от режущего света факелов. – Богдалец! Подними. Лежать пластом перед своим недругом было неприятно. Богдалец помог князю приподняться и сесть, привалившись плечом к стене. Святослав сел на скамеечку, его отроки встали по сторонам с факелами. Один держался за меч – должность такая, хотя всем было ясно, что пленник сейчас не опаснее цыпленка. — Как ты тут, Роман? Отец Ивлой говорил, поправляешься? — С божьей помощью. Святослав рассматривал пленника. В положении Романа трудно выглядеть хорошо: бледный, осунувшийся, на острых скулах красные пятна, взгляд отстраненный. Как никогда его лицо сейчас напоминало иконописных мучеников, и Святослав не мог отделаться от неприятного чувства, что выступает гонителем, будто царь Диоклетиан[23] какой. — Пришел вот посмотреть на тебя, – буркнул Святослав, затрудняясь, как еще объяснить свое посещение. Разумеется, ему нужно было самому проверить, как поправляется его знатный пленник, но поднять того наверх, в горницы, как сказал отец Ивлой, было нельзя: сам ходить не может, а нести его по лестницам трудновато. Сюда еле спустили. — Вижу, позаботились о тебе… — За заботу благодарю. Господь наградит… Они помолчали. Между ними висел невысказанный вопрос: что будет дальше, но Роману гордость мешала его задать, а Святослав еще не пришел ни к какому решению, и эта неопределенность смущала его самого. Ему советовали послать к Ярославу владимирскому, обменять свободу его племянника на пару волостей и обещание впредь рязанские пределы копьем не тревожить, но, насколько он знал князя Ярослава, тому племянник не так уж нужен на свободе. Плечеевский стол освободится, ему же и хорошо. — Даст бог, ты оправишься, – начал наконец Святослав. – Я тебе смерти не желаю. Вон и отрока твоего тебе оставил, и устроили тебя, и кормят с моего стола. Как будешь на ногах держаться, в баню сводим. Мы ж родня, хоть и дальняя, одного корня. Еще чего тебе надо – через отрока или через отца Ивлоя передай. Как поправишься… Держать тебя здесь весь век… не желаю, но и того, чтобы ты снова на меня полки собрал, не допущу. Подумай сам. Взять с тебя клятву крестную – этого мало. Слышал я, у тебя брат есть отрок… – При этих словах Роман тревожно взглянул на Святослава, его взгляд оживился, и тот продолжал: – Думаю, не взять ли мне его в таль[24]. |