Книга Обреченный венец, страница 35 – Елизавета Дворецкая

— Н-нет! – вырвалось у Романа; он и думать не хотел – передать в Плечеев такое предложение. – Бабка наша, Феофания Ростиславна, не позволит… Да я и не хочу, чтобы мой брат… за немилость божью ко мне отвечал.

— Ну а тогда что ж мне с тобой делать? В монастырь, что ли, отпустить?

— Может, и так.

— Ну, думай. – Святослав поднялся. – Я тебе зла не желаю, но и себе тоже.

Взобравшись по лестнице наверх, Святослав удалился, ушли отроки с факелами, дверь закрылась, в поруб вернулась привычная полутьма. Роман снова лег, морщась, и закрыл глаза. Но и теперь перед взором стояли огни и озаренное ими хмурое лицо Святослава. «Что ж мне с тобой делать? – вспоминался сердитый голос. – В монастырь, что ли, отпустить?»

В монастырь… Раньше Роман не обнаруживал в себе влечения к иноческому житию, но сейчас эта мысль принесла долгожданное облегчение, даже отраду. С тех пор как он опять обрел способность думать о чем-то, кроме своих ран, он только и пытался понять, к чему теперь стремиться. Прав ли он был, что вывел свой засадный полк на помощь Ярославу и Юрию? Да, прав, ибо поступил по заповеди. Зачем только господь оставил его в живых, когда почти все его люди полегли? Он расспрашивал Богдальца, что тот знает о других: еще в плену содержится человек тридцать-сорок, большинство раненые, и кто из них жив сейчас – Богдалец не знал. Среди них воевода Рагуил и еще человек десять-пятнадцать из плечеевских боярских родов: их вронские отроки не убивали, брали в полон, надеясь на богатый выкуп. Остальные мертвы, и Роман испытывал горький стыд: лучше б ему и самому погибнуть. А теперь владимирским князьям придется чем-то поступиться, чтобы его вызволить. Или княгине Феофании – собрать выкуп, опустошив казну.

Брата Всеволода отдать в таль? Нет, брат не будет расплачиваться за его неуспех. В тали можно всю жизнь прожить, исчахнуть, как птица в клетке. Что за участь злополучная, да еще такому молодцу, как Всеволод!

Не лучше ли и впрямь согласиться на монастырь – молить за убиенных, искать мира и спасения для себя? А Плечеев? Пусть Всеволод получит княжий стол. Мысль отказаться от стола в пользу брата была и соблазнительной, и стыдной. Люди, может, и не скажут, а перед собой придется признать: не справился с той тяготой, какую возложил на него бог, дав родиться старшим сыном...

Об участи пленного князя плечеевского толковали и в самом Вронске. В воскресенье, когда Святослав с семейством отправился на службу в Троицкий монастырь, ему передали, что его желает видеть мать Иерусалима.

Мать Иерусалима приходилась Святославу мачехой – была второй женой его отца и раньше звалась княгиней Ириной. Много моложе мужа, до его смерти она прожила в княгинях лишь несколько лет, а потом ей не оставалось другого пути, кроме как в монастырь, – овдовевшие княгини заново замуж не выходят. Ее единственный ребенок умер совсем маленьким, и делать на княжьем дворе, где водворился пасынок, ей было нечего. Склонности к иночеству Ирина-Иерусалима не имела, и поначалу, изредка ее навещая, Святослав подозревал, что ее унылый вид – от скорби не по мужу, а по княжеской жизни, пирам и платью цветному. Но со временем она смирилась, благо Троицкий монастырь стоял в городе, а не где-то в глуши, и все новости Вронска и княжьего двора через богомолиц доходили сюда в тот же день. Одной из самых частых ее гостий была княгиня Варвара: они сдружились еще в то время, пока был жив старый князь Давид Игоревич.