Книга Обреченный венец, страница 153 – Елизавета Дворецкая

Но недоверие Апраксу окружало тайное: Роман был с ней ровен и почтителен, вежливо приветствовал в палате, ходил вместе с женой в церковь. На внешний взгляд, между ними все было ладно, – если не знать, что со снятия венцов князь ни разу не ночевал с Апраксой и вечером уходил в собственную горницу. Об этом уже знали все, хоть никто не знал о причине. Всеволод спрашивал брата не раз, но тот только головой качал: не допытывайся, ради бога, – и по лицу его пробегала тень ужаса. При мысли о том, чтобы пойти и лечь в постель с Апраксой, Роман испытывал такое отвращение, что едва сдерживал тошноту. Иерофей, пытавшийся с ним поговорить по-отечески, тоже ничего не добился: князь не хотел и упоминать о жене.

Ранним утром Апракса спускалась в столовую палату, еще пустую, и поджидала, пока Феофания выйдет из своей горницы. Старуха просыпалась еще раньше, в темноте, и стоило Апраксе прийти чуть позже, сурово ей выговаривала: мол, у меня времени осталось мало, не могу его терять, всяких лежебок ожидаючи. Апракса только кротко говорила: «Прости, матушка», хотя виноватой себя не чувствовала.

В палате обеих княгинь, молодой и старой, дожидался ключник Игнат с подключниками. Апракса бросала на них сочувственные взгляды: чтобы успеть сюда раньше Феофании, которая норовила успеть раньше Апраксы, они вставали со вторыми петухами и зевали в рукава. Начинались указания: что готовить на завтрак, обед и ужин, что – князю и боярам, что отрокам, что челяди. В скоромные дни – щи с мясом и сметаной, каша с ветчиной или салом, и вареное мясо к обеду для князя и бояр, а челядь, что носит на стол, подъедает остатки. В постные дни – гороховая каша, печеная репа, рыба сушеная, щи с грибами. По воскресеньям пироги с разными начинками, блины, кисели. Раз в неделю пекли хлеб.

Игнат давал отчет, все ли нужные припасы есть; если чего не хватало, Феофания посылала в село или на торг, а если на торг, выделяла куны, о которых Игнат после вылазки давал ей особый отчет. Потом они обходили хозяйство и погреба, проверяли, не портится ли чего из припасов, нет ли плесени на квашеной капусте, на вяленом мясе, солонине, хороша ли рыба копченая и соленая. Заодно Феофания осматривала и челядь: чтобы люди были здоровы и опрятны. Грязи и рваного платья не терпела. Готовые кушанья в поварне осматривала и пробовала сама, потом разрешала выносить. Следила за посудой, самую дорогую – поливную и серебряную – для каждого случая выдавала особо, потом принимала по счету, чтобы не было какого урону. После обеда следила, как собирают остатки, сама указывала, кому отдать недоеденное князем и боярами. Следила, чтобы нетронутые блюда уносили на ледник. Проверяла, хорошо ли бабы моют посуду, чтобы при том не ссорились и не бранились. Котлы, сковороды, блюда, корыта, миски, чаши, ковши и корцы, кувшины и кринки должны быть вымыты сразу, как отпала нужда, и всегда готовы к делу.

— Да следи, чтобы, как понесут на стол квас, или пиво, или взвар, чтобы посуда была чиста и дно подтерто! – наставляла Феофания Апраксу таким же строгим голосом, каким перед этим бранила челядина, если не вовремя вытер нос. – Чтоб на скатерти не наследили.

Со всеми этими премудростями Апракса уже была знакома по Вронску, но понимала, что выставлять слишком умной себя не стоит, только повредит. Хорошо было уже то, что днем ей было почти некогда думать о Романе. Да и он не засиживался дома: что ни день ездил с братом и боярами на охоту, порой и ночевать не возвращался, благо что днем еще держалось совсем летнее тепло, а ночами хоть и холодало, но не до изморози.