Онлайн книга «Обреченный венец»
|
— Как подменили его! – вырвалось у Апраксы, когда они с Евланьей тайком обсуждали эти напрасные разыскания. – Во Вронске он по-иному на меня смотрел – ласково. Я потому и пошла за него, что думала: будет у нас любовь, и нам, и нашим землям на радость. А теперь глаза отводит. Неужто разлюбил так скоро! Когда успел, за что? Я же ни слова ему поперек не сказала! — Спросила бы ты у него самого, – с сомнением посоветовала Евланья. — Как спросишь, коли он со мной наедине никогда не остается? В столовой палате не заговоришь о таком, там бояре, отроки, гости всякие. Феофания-старуха на меня зыркает, будто ждет, где оступлюсь. В церкви и подавно. — Может, тебе бы… самой к нему в горницу пойти? Ну, где ночует он? Вечером, как все улягутся. Пойди. Не выгонит же он жену венчанную! — Ох,, нет! – Апракса прижала руки к щекам, заранее стыдясь. – Чтобы я тайком к нему пробиралась, мимо отроков… будто… полюбовница! Это он должен ко мне приходить! И так весь терем, поди, знает, а так еще и увидят… Евланья только головой покачала, поджимая губы. И впрямь, мало чести молодой княгине на второй неделе после свадьбы гоняться за собственным супругом, чтобы как-нибудь пролезть к нему в постель. Сором какой для них обоих… — Была бы с нами тут Мамышиха, – заикнулась Евланья. – Та помогла бы… Они посмотрели друг на друга и вспомнили ту ночь, когда несчастную няньку унес бес в образе лютого зверя. — Чем же она помогла бы? — Ну… погадала бы. Кто на нас беду навел да как ее избыть. Я сама-то мало что могу, не обучалась я тайному делу… — Не довело ее до добра тайное дело. — И то верно. Ты молись, авось Богоматерь поможет. Я подумаю пока… Апракса молилась – и дома, и в соборе, и у Пятницы на Дровяном торгу. Вспоминала, чему учил отец Ивлой: любовь долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла… Все покрывает всему верит, всего надеется, все переносит. Она вышла за Романа, чтобы его любить. Во Вронске казалось, что это будет так легко – любить этого витязя, красивого, как святой Борис. Она разглядела его красоту, доблесть, самоотверженность и благородство, когда он лежал во тьме поруба жалким раненым пленником. Считала себя прозорливой и добродетельной. Не знала, что это не испытание, а так – потешки. Теперь нашлось, чего терпеть, но любовь никуда не делась. Апракса только и хотела, чтобы Роман позволил ей любить его, как положено жене, стать с ним единой плотью и единым духом. Жить ради него. Иначе куда же ей приложить свою любовь, ведь ради нее она сюда и приехала! Она все ему простила бы, все снесла бы, только не эту отстраненность. Слухи о тайных неладах князя с молодой женой расползались по городу. Апракса видела, что на нее косятся с любопытством и подозрением. Собой-то молодая не хуже других – какой же у нее тайный изъян обнаружился, что муж с самой свадьбы ее сторонится? Челядь, прежде чем выполнить ее распоряжения, перепроверяла их у старухи Феофании. Молодые боярыни и боярские дочки кланялись Апраксе, но в глазах их было замешанное на испуге отчуждение: так смотрят на человека, от которого боятся заразиться неудачей. Но она не может допустить, чтобы на нее так смотрели! Она – княгиня, будущая мать всей земли Плечеевской! Когда Феофания наконец уберется в свой монастырь, она останется здесь единственной хозяйкой… Может, тогда Роман перестанет глядеть бабке в рот и обратится сердцем к жене? |