Книга Утаенный меч, страница 87 – Елизавета Дворецкая

— Свези в лес подальше и там брось, госпожа приказала! Пусть его звери пожрут, беса окаянного! Тьфу, пакость!

Игнат-ключник сплюнул с крыльца и пошел опять наверх. Богдалец тяжко вздохнул. Он сидел в санях, а позади него лежало, плотно завернутое в ковер, мертвое тело. Ковер был тот самый, на который упал зарубленный бес, заливая его кровью. На глазах у князя и челяди из тела пошел черный дым; он свивался в жгуты, эти жгуты извивались в воздухе, будто змеи, и от страха все свидетели разбежались. Осталась только княгиня Апракса – забившись в угол за лежанкой, бледная как смерть, она остановившимися глазами смотрела на два тела – беса и Всеволода, и сама едва дышала.

Никто, кроме Богдальца, не посмел прикоснуться даже к ковру, на котором лежал бес. Иного савана ему не требовалось – кто стал бы отмывать ковер от бесовой крови, кто стал бы потом ходить по этому ковру? В ковре, подняв на плечо, Богдалец вынес его из терема и было положил на землю у крыльца. Но пришел Игнат и передал повеление Феофании немедленно убрать его с княжьего двора и из Плечеева: до нее уже дошла весть, что мертвый бес принял свой истинный облик – омерзительного змия, и ни видеть, ни терпеть эту пакость в своих владениях она не желала. Конюхи привели лошадь, запрягли в сани, на которых возили дрова, но прикоснуться к телу в ковре никто не смел, и Богдальцу пришлось грузить его в одиночку.

Так, вдвоем с мертвым бесом, Богдалец и поехал прочь: сидел сгорбившись, подняв воротник белого овчинного кожуха. Слухи еще не разошлись, и по пути через город, вниз к посаду и далее за Баранец, никто на него и не глянул. Шел снег, заставляя прохожих опускать лица, а когда сани выехали на простор Скотьего торга и свернули к лесу – и вовсе задернул за ними белесую пелену.

* * *

В княжьих теремах царили разброд и сумятица. Челядь разбежалась; те, кто успел хоть мельком увидеть зарубленного беса и клубы черного дыма над ним, уверенно рассказывали, что из тела десятками лезли черные гады, жабы и змеи. Оставаться поблизости от этого ужаса никто не хотел. Служанки забились по углам – те, которые не слышали, что весь двор вот-вот вспыхнет и сгорит в синем бесовском пламени. Бояре и отроки толпились внизу, таращась на лестницы, но не решались вмешиваться без приказа.

Только сам Роман не утратил присутствия духа. Не опасаясь черного дыма, он от двери бросился к Апраксе, вытащил ее из угла, куда она забилась, взял на руки, унес в опочивальню и положил на постель. Нашел Евланью с Варисой и строго приказал им быть при госпоже. Велел паре самых смелых отроков поднять бесчувственного Всеволода и перенести в его горницу. А Богдальцу мигнул, чтобы завернул тело беса в ковер и вынес прочь. Вариса ныла, что не будет замывать бесову кровь, но князь спросил, не ему ли самому этим заняться, и девка, хныча и крестясь одной рукой, второй принялась тереть пол тряпкой. Своим отрокам князь велел принести из его покоев два других ковра и застелить ими место прежнего и мокрое замытое пятно.

Через какое-то время покои княгини Апраксы были приведены в порядок и очищены от следов поединка. Сломанный напополам Георгиев меч князь тоже поднял и убрал в ларь. А потом пошел успокаивать молодую княгиню.

Апракса лежала с открытыми глазами, но была как деревянная. Внезапно разыгравшаяся на ее глазах схватка Всеволода с… с кем? – придавила ее ужасом и недоумением. Мысли ее были в полном разброде. Она боялась увидеть, как Всеволод Георгиевым мечом зарубит Ильяна – но что она увидела? Что это было? Вопрос это бился в голове раскаленным железным шаром, но ответа не находилось. Точнее, Апракса не могла выбрать между двумя ответами, из которых каждый был хуже другого. Она сама сейчас не смогла бы сказать, который из двух Романов, на недолгое время представших глазам собравшихся в горнице, был настоящим, а какой – поддельным. Увидев входящего Романа с Георгиевым мечом, она не усомнилась, что это – настоящий князь. Лишь удивилась, что он явился к ней по собственной воле, но ведь Ильян в его облике всегда приходил только ночью, а с тех пор как она его разоблачила, и вовсе этим обманным обликом пренебрегал.