Онлайн книга «Утаенный меч»
|
— Эй, молодая! – закричали из толпы. – Корову-то подоила? — А свинью покормила? – отозвались с другой стороны площади. Кто-то захрюкал, вокруг засмеялись. Мало ли, кому это назначалось: у многих молодух имелась корова или свинья. Но Елеса чуяла: это ей. Ощутила, что Всеволод слегка напрягся и даже дернул головой – обернуться, но сдержался. — Ох, платье-то у молодой хорошо! – вступил разбитной женский голос. – Шуба на меху мышином, покрыта красным листом осиновым! — Только подол малость в навозе замаран! – подхватил мужской голос, и в толпе засмеялись. — Елкин корень, я этим шутникам... – прошипел Всеволод, но Елеса тайком прижала его локоть: — Тише! Не оборачивайся! Виду не подавай, будто это... может быть мне. — Да как они смеют! — Завидно людям. Многие бы так хотели взлететь, а удалось мне одной. Где-то впереди в толпе молодой голос запел: Отставала серая воронушка От своего стада ворониного, Залетела серая воронушка В чужую стаю, в соколиную. В терема да высокие, В окошки да косящаты, Там сидят все павы пышные, Все лебедушки да белые, Над вороной насмехаются: А пошла бы ты, воронушка, На свое бы место прежнее, Не летала бы, воронушка, Во чужие во хоромушки, Не искала бы, воронушка Во мужья да ясна сокола... Голова шествия, где были Всеволод и Елеса, приблизилась к певцу, и тот замолчал, не желая быть опознанным. Всеволод, красный от негодования, махнул рукой отрокам, и со двора вывели сани. Подведя к ним Елесу, Всеволод усадил ее на ковры и подушки, сел сам и под звон бубенцов направил сани по улице вниз, к воротам Нижнего города. За ними покатили сани Иерофея и Лексаны, Рагуила с женой, Ельдиги и Алекси с женами; следом поскакали верхом с десяток отроков. Князь с княгиней и крестной родней поехали в гости к родителям молодой – не в Рязань и не во Владимир, не в Киев и не в Новгород, а в село Милово Плечеевской волости. По дороге Всеволод бранил шутников, Елеса со смехом его унимала: завидуют мне, знать, есть чем гордиться. — Да они ведь правы: в княжьем тереме я ворона, что залетела в чужие хоромы! — Никакая ты не ворона! – горячо возражал Всеволод, в оскорблении жене справедливо видевший оскорбление себе. – Ты – моя княгиня, и кто не поймет, что тебя уважать надобно, тот со мной переведается! Елеса не стала спорить, прикусила губу. Это она в браке чудесно возвысилась – а Всеволод так же неимоверно уронил свое достоинство, взяв жену много ниже себя. Предстояло долго терпеть, пока в Плечееве привыкнут к этому и перестанут явно или тайно его попрекать. А ведь потом дети пойдут, и им тоже в недобрый час будут колоть глаза: ваша мать-де крестьянка, свиней кормила... Но сама поездка скоро отвлекла Всеволода: весело мчались сани по накатанной дороге, по сторонам расстилались снеговые поля, солнце играло цветными искрами, и уже мерещилось где-то за облаками скорое весеннее тепло. Звенели бубенчики пяти саней, развевались цветные ленты в лошадиных гривах, отроки скакали наперегонки, пересвистываясь и перекрикиваясь. И не заметили, как промчались девять верст, и над Окой показалось сперва облако печных дымов, ясно видное в чистом небе, потом Михаило-Архангельская церковь на самом высоком месте берега, а потом и дворы села Милово, вереницей спускавшиеся от церкви к дальнему лесу. |