Книга Утаенный меч, страница 153 – Елизавета Дворецкая

В передней горнице его ждал Всеволод. Поздоровавшись, Ермолай вынул из пестеря пирог, завернутый в рушник, и с поклоном подал Всеволоду:

— Прошу, зять мой любезный, будь к нам в гости с женой вместе, и прочих сродников своих приводи.

— Буду на днях непременно! – с улыбкой заверил Всеволод, несколько смущенный, но и гордый новым положением зятя.

Настала Масленица – неделя гуляний, катаний и поминания дедов, переломное время от зимы к весне. Пора эта подводит черту под минувшим летом: старый хлеб почти съеден, а каков будет новый? Пора избавления от всех остатков, очищающая место на нивах для нового урожая; пора страшная грядущей неизвестностью, заклинающая весельем и молодой удалью силы земли. Гуляют в эту пору все, от мала до велика, но особая честь воздается молодцам и молодухам, тем, кто поженились за минувший год. Елеса и Всеволод попали в эту круговерть почти сразу после свадебной суеты – со дня их венчания прошло чуть больше месяца. Ермолая угостили, и он отправился на санях домой. Елесе очень хотелось рассказать ему то, что она узнала от Лексаны, но пришлось отложить до новой встречи в Милове.

В тот вечер в столовой палате уже были гости, угощение подали побогаче обычного. Всеволод объявил, что едет к родителям жены, и пригласил с собой Иерофея и Рагуила с их домами: кровной родни в Плечееве у Всеволода не осталось, ее заменяла родня кормильца и крестного. Зная, что Лексана теперь особенно расположена к Елесе, Иерофей согласился, но его зятья переглядывались с сомнением. Алекся не мог отказать, но Ельдига и особенно Воимир тайком кривили рты. Стефания поддерживала мать и готова была водить знакомство с родными Елесы, но Федосья и Маринья, младшая дочь Лексаны, держали скорее сторону Вивеи: дескать, на крестьянский двор нас пировать зовут, вот нам честь!

— Была у нас Феофания Ростиславна, была Агрифина Владимировна, была Апраксинья Святославна, а теперь эвона – Елеса Ермолаевна! – ехидно шептала Наталья на ухо Маринье, и та кивала, поджимая губы.

— Кто мне друг, тот моей теще и тестю не погнушается честь оказать, – сказал Всеволод. – А кто не захочет – тот и мной гнушается, тогда и за моим столом ему сидеть невместно. Вольному воля.

Иерофей тайком качал головой и переглядывался с Рагуилом, боясь, что молодой князь восстановит против себя боярские роды. Но Всеволод смотрел с упрямым вызовом: пренебрегать его женой означало не уважать его волю, и от этого он собирался бояр отучить.

На другой день были «смотрины молодух». На литургию все молодые пары, венчавшиеся в последний год, явились нарядные и важные. После службы, под звон колоколов, вышли на площадь, выстроились одна пара за другой и стали прогуливаться по кругу. Вокруг площади собралась веселая толпа: это ежегодное зрелище в народе любили. Играли рожки, звенели бубны, в одном конце пели, в другом бабы затеяли пляски. Молодые пары продолжали неспешно прохаживаться, давая на себя посмотреть. Из толпы отпускали замечания: кого ругали, кого хвалили.

Впереди всей вереницы шла пара, привлекавшая самые многочисленные взгляды: князь молодой Всеволод Глебович и княгиня его Елеса Ермолаевна. Правду сказать, и по красоте эта пара была одной из первых: Всеволод в красной шапке, лихо заломленной на кудрявой голове, с недавно отпущенной бородкой – бородка у него оказалась, при русых волосах, чуть в рыжину. Соболья шуба, крытая красным бархатом, распахнута, позволяя видеть красный кафтан с золотым шитьем, подпоясанный кушаком золотой парчи, а на ногах зеленые сапоги с расшитыми голенищами. Под руку с ним выступала Елеса – тоже в красной шубе на светло-бурых куницах, в парчовом платье, с золочеными рясками, спускавшимися на грудь с красного, шитого жемчугом очелья. Все это когда-то еще Феофания заготовила для будущей женитьбы Всеволода – уж конечно, не предполагая, что носить это будет не княжна-Рюриковна, а дочь сельского колдуна. Обилием дорогих уборов Елеса похвалиться не могла: в приданом у нее таких сокровищ не было, а Феофания все свои уборы при вступлении в иночество пожертвовала монастырю. Кое-что добавила Лексана. Она как-то уже рассказала Елесе про свою незадачу с телкой, приготовленной было в дар для Апраксы, и, сочтя, застывшее лицо Елесы признаком обиды, пообещала и для нее раздобыть телку еще лучше, как только будет первый скотий торг. Однако недостаток дорогих уборов Елесу не смущал: она шла величавая и гордая, и румяное от морозца лицо ее светилось счастьем.