Книга Утаенный меч, страница 150 – Елизавета Дворецкая

— Он не виноват! – прозвучал голос от двери. – Не своей волей они с братом волчьи шкуры надели!

Все разом обернулись: у порога стояла Елеса. Ничего не было необычного в том, что Иерофей с женой и Ратимир пришли к князю, но чутье подсказало ей: это неспроста.

Всеволод встал и быстро пошел ей навстречу, словно пытался помешать пройти дальше.

— Они вздурились! – смущенно и гневно заговорил он. – Выкопали дрянь какую-то... Будто я и Роман...

— Ты не виноват, свет мой! – Елена ласково положила руку на его локоть. – То была не ваша вина.

— А ты-то знаешь, чья вина? – прищурился Ратимир.

— Знаю. – Держа Всеволода за руку, Елеса повернулась к нему.

У Всеволода екнуло сердце. В первый миг он испугался: кому приятно, если перед молодой женой тебя выставляют оборотнем! Но, едва услышав ее уверенный голос, поглядев в ее спокойное лицо, понял: да она знает об этом больше, чем он сам! И замер, выжидая.

— Это ты шила! – Ратимир обвиняюще ткнул в рубахи на лавке. – Там метка твоя. И полотно то же самое, бабы посмотрели и сказали.

— Это я шила. – Елеса кивнула.

Пристальный взгляд Ратимира она встречала без страха и смущения, и он снова, как тогда в избе отца Ираклида, подумал: девка уж слишком смела. Это внушало ему и досаду, и отчасти невольное восхищение.

— Да неужели ты... на них двоих волчьи шкуры надела? – с болью воскликнула Лексана. – Ах, Елесенька... Я к тебе как к дочери родной...

На глазах у нее так обильно выступили слезы, что она не смогла продолжать.

— Я надела? – Елеса явно удивилась. Посмотрела на лица ближников и вдруг рассмеялась: – Да что вы, любезные мои, меня в этом вините? Я с них эти шкуры сняла! Для того и рубашки шила обыденные – за одну ночь каждую. Не знаете, как невольных оборотней возвращают? Иным только и надобно, что по имени назвать, да я их имен не ведала. Иным кусок хлеба помогает, но это если колдун слабенькие чары наложит. А тут не слабенький был. Рубашки вот помогли. А до того они три недели волками бегали: зверями днем, и тогда понимали все. Знали, что им живой крови пробовать нельзя, иначе не обернутся снова в людей. Изголодались, измучились, пока на моего отца не наткнулись. Он стал их кормить, потом мне передал. Я их кормила, а тем временем рубахи шила. А ночью... Ночью они снова человеческий облик принимали, но спали сном непробудным, ничего рассказать о себе не могли. А как я надела на них рубашки, они снова людьми стали. А кто вы такие, – она повернулась к Всеволоду, – я только на Романовой свадьбе узнала.

— Ну а кто же тогда... – начал Иерофей. – Нет, ты нас не путай! Я знаю! Хитрец один поразведал: сказал, две бабы их зачаровали, старая и молодая. И кто чары навел, тот и снимет!

— Это ты и твоя мать-колдовка! – поддержал Ратимир.

— Я тогда не знала, кто чары навел. Узнала недавно, зимой уже. Это и правда две женщины, старая и молодая...

— Да кто же? – со страхом спросили все трое.

Всеволод сделал движение, будто хотел призвать Елесу к молчанию: подумал было, что и здесь приложила руку Феофания. Но сдержался: пусть наконец прояснится правда, иначе это дело так и будет тянуться волчьим хвостом.

— Это... из Вронска одна баба, нянька Романовой княгини, Апраксы.

Все четверо, кто слышал Елесу, ахнули. Разом вспомнились смутные подозрения о причастности Апраксы к тому исчезновению – ведь Роман пропал после обручения с ней. И вот оказалось, что это была правда!