Книга Утаенный меч, страница 138 – Елизавета Дворецкая

Дней через пять после поездки Всеволода в Милово, в день Татианы Римской, туда явился целый поезд. Все жители села толпились на улице, когда к Ермолаеву двору проезжали двое саней и два десятка всадников – бояре в нарядных шубах, отроки на хороших конях. Поскольку старик Елизарей, Всеволодов крестный, уже умер, родителей жениха заменяли Иерофей с Лексаной. В избе их встретили Ермолай с Агнеей. Иерофей привез икону, обернутую рушником, встал с ней посреди избы, рядом с ним встала Лексана, держа каравай с солью, насыпанной в отверстие на верхней корке. Самим хозяевам было дивно видеть в своей простой избе таких важных птиц в ярких, шитых золотом кафтанах и платьях, в шубах на кунице и бобре, крытых шелком.

— Подходите, дети, богу молиться!

Подошли Всеволод и Елеса: он в красном княжеском кафтане, она – в деревенском праздничном наряде, в черной клетчатой поневе и белой шушке с тонкой красной оторочкой. Встали на колени на расстеленный рушник, сделали три земных поклона иконе в руках Иерофея. И миловцы – Дементий, отец Ираклид с Мирофой, Радила, – и плечеевские бояре смотрели на эту дивную пару, едва не открыв рты. Эта свадьба, в которую недавно никто еще не верил, обещала стать более удивительным событием, чем свадьба Романа и Апраксы. Не менее чудно выглядело и рукобитье – Ермолай с его страховидным лицом и угрюмым взглядом ударил по рукам с Иерофеем в расшитом малиновом кафтане и бобровой шубе – будто встретились Солнце-Князь и мрачный Кащей. Одна только Елеса могла рассмотреть, что в бороде Ермолая, в глазах под насупленными бровями таится веселая усмешка.

В дру́жки Всеволод выбрал Алексю, третьего Иерофеева зятя. Ратимир от этой должности отказался: он помнил, как перед миловскими старейшинами убеждал Елесу, что ее желание невозможное и глупое, а теперь, когда оно осуществилось, он чувствовал глупцом себя и не желал своим присутствием напоминать, что был против. Накануне дня венчания Алекся приехал в Милово и передал для Елесы целый ларь с подарками: платья, шуба на куницах, крытая красным шелком, украшения, красные вышитые цветными узорами башмачки. Все это было спешно сшито на княжьем дворе под присмотром Лексаны, работа в десять рук шла днем при солнце и ночью при свечах. В сельской избе еще ладно, но не мог же князь в собор ввести свою невесту, одетую в деревенскую поневу и шушку! Алексю с приятелями пригласили за стол, угостили медом и пирогами, вручили подарки: рукавицы, вязаные чулки, пояса, а самому Алексе – рубаху белого полотна.

И на другой день, на преподобного Макария Великого^[35], в воскресенье, Всеволод поехал за невестой. Ждать месяцами, как ждал Роман, он вовсе не хотел, тем более что впереди был Великий пост. В избе жениха с друзьями встретили нарядные девушки – все миловские, кто не просватан. Вот тут дьяконова Маруля пожалела о своей недавней удаче – вынужденная сидеть дома, пропустила такое зрелище!

— Что вы, девушки, поделывали? – спросил Всеволод.

— Приданое шили, постель настилали, все иголки изломали! – Асюха Тучка, самая бойкая из миловских девок, высыпала перед Всеволодом на пол несколько сломанных иголок. – Чем наградишь нас, князь молодой?

Девок наградили, постель вынесли и погрузили в сани. Хоть Елеса и не могла приготовить княжеское приданое, все необходимое у нее было: перина, подушки, одеяла, настилальники, укладка с разной тканиной, рубашками и мелкими подарками для родни и гостей. Девушки вывели из бабьего кута Елесу, уже одетую в привезенное вчера княжеское платье, но необутую. Все ахнули – и миловские, и плечеевские: так шло Елесе, с ее темной косой и темными бровями, к смугловатой коже красное, расшитое золотом княжеское платье, будто она родилась для такого! Красное шелковое очелье, на котором теперь сверкали не медные, а золоченые узорные дробницы с капельками красных самоцветов в серединке цветков. Сам вид ее среди девушек, одетых в черные поневы и белые шушки, ясно говорил: хоть она и той же рощи, а счастье-доля у нее особенная. Непривычная к такой роскоши, она ступала неуверенно и дрожала от волнения, но уже видна была в ней новая женщина, не деревенская, а та, что станет украшением княжеского дома. Всеволоду аж кровь бросилась в лицо от восхищения; он смотрел, чуть не открыв рот, не веря, что такая жар-птица села на плечо. Он не замечал ее неловкой походки в непривычно длинном платье, загрубелых от работы рук. Он даже не помнил, как всего неделю назад она сама убеждала его взять ее в жены. Уже казалось, что она всегда была для него предназначена и он всегда это знал. И вот – дождался.