Книга Утаенный меч, страница 133 – Елизавета Дворецкая

Она подняла руку и показала ему кольцо на пальце. Всеволод взглянул на него с недоумением, потом в глазах его что-то дрогнуло и он безотчетно схватил ее за руку.

— Это же… то кольцо… мне Апракса дала!

Получив кольцо от Апраксы, он собирался выполнить ее просьбу – бросить в прорубь, но выйти к Оке в ближайшие дни ему не случилось, он оставил кольцо где-то у себя в горнице и забыл о нем.

— Узнал, стало быть.

— Откуда оно у тебя?

— Ты мне его подарил.

— Я? Нет, его не было, я не посылал…

— Ты сам мне его передал. Во сне я тебя видела, тогда и злат перстень получила. Не уйти нам друг от друга, свет ты мой. Поклянись, что берешь меня в жены, и поедешь назад в Плечеев здоровым.

Всеволод держал ее руку в своей, словно рассматривая кольцо, хотя смотреть там было не на что. Потом поднял взгляд и посмотрел Елесе в глаза: серо-зеленый омут, неожиданно светлый меж черных ресниц. Она стояла так близко, и Всеволода охватило волнение, и мучительное, и приятное. Словно в хорошо известных местах вдруг открылись новые широкие дали, залитые солнцем, сулящие волю и веселье. В голове теснились мысли, для которых он не находил слов. Несколько месяцев назад, в солнечный день Романовой свадьбы, Всеволод тайком мечтал, чтобы и для него поскорее нашлась лебедь белая. Воображал ее себе весьма смутно, хотел только, чтобы была красивая и румяная, с веселым блеском глаз. Княжна Рюрикова рода, ровня ему – а как еще-то? Но с тех пор Всеволод заметно возмужал умом. Роман взял в жены именно такую: княжну Рюрикова рода, красивую, умную, сердечную. Ее опутали злыми чарами, связали крылья ее любви, отняли счастье-долю. А Роман, стоявший с ней под венцом, испугался и отступил. Узнав от Феофании, в чем был корень бед, Всеволод много думал об этом, и теперь ему уже не казалось удивительным, что Апракса в тот злополучный день винила Романа в своей гибели. Может, она вовсе и не перепутала их, Романа и змия. В сказках чего только не сделает витязь, чтобы спасти жену от злых чар, снять кожу лягушачью, достать из Нави. Роман, хоть и был молодец молодцом, сбежал от Апраксы. Она его из погребов глубоких вытащила, чужого тогда ей человека, – а он свою жену венчанную там и бросил.

Никого из родных не желая винить, Всеволод понял, в чем была их беда. И последние бабкины напутствия запомнил. Теперь он смотрел на Елесу с мыслями не о том, довольно ли она хороша собой и родовита для его жены, княгини плечеевской. О другом – сможет ли он быть с ней и за нее, что бы ни случилось?

Но нет такого блюда самовидного, чтобы в собственное будущее заглянуть. Однако, глядя в это миловидное и загадочное лицо, Всеволод уже чувствовал: эта девушка – внезапно обретенное сокровище. Еще утром он о нем не знал, а теперь не знает, как жить без него. В ней он обрел опору, хотя до того и не догадывался, что нуждается в опоре. А теперь в душу веяло неведомым ранее теплом, сердце раскрывалось, как цветок расправляет лепестки под солнцем. Никогда ранее не знал он столь отрадного чувства и даже вдруг на себя вчерашнего взглянул будто со стороны.

— Хотел я быть витязем удалым, как святой мученик Георгий, змия лютого зарубить, – тихо сказал Всеволод. – Того не дал мне господь. Апракса хотела змия вражды старой одолеть любовью к мужу. И ей чужая злоба крылья подрезала. Я… если сумею… сделать то, что ни она, ни Роман не сделали… Венец хранить, пусть бы сорок змиев передо мной встало… может, тем искуплю свой грех? Любить – оно иной раз труднее, чем змия воевать. Я было думал, что моя хворь – Каинова печать, а ты ее сняла простой закваской… Может, это бог знак мне дает, где я прощение найду. Но ты пойми, Елеся… нам легко не будет. Никто же не знает и знать не должен, что я – братоубийца и за это должен прощения искать. Нигде такого не было, чтобы князь Рюрикова рода на крестьянской дочери женился. И бояре, и люди все возмутятся… Еще поди, владыка Василий венчать запретит.