Книга Утаенный меч, страница 132 – Елизавета Дворецкая

— Я тебе плату присылал – ты не взяла. Теперь привез против того вдвое. И платье цветное, и скатный жемчуг, и лисиц на шубу. Во дворе в санях все лежит. Скажи – отроки принесут.

— Платье цветное, жемчуг скатный и шуба кунья мне пригодится – если поладим. Не поведет же князь невесту под венец в овчинном кожухе. Или тебе Богдалец не передал, в чем мое условие? И Ратимир-боярин не сказал, побо… засмущался?

— Говорили оба – ты за меня замуж хочешь идти. Так? – Всеволод сжал ладони меж колен и прямо взглянул на нее.

— Именно так.

— Елеса Елисе…

— Ермолаевна я.

— Елеса Ермолаевна. Ты сама не знаешь, чего просишь, – с тоской сказал Всеволод. – Посмотри на меня – красота несказанная, да?

— Это пройдет. Коли поладим, через день будешь личиком чист, как месяц ясный.

— Не буду я чист, хоть меня белым облаком утирай! Я ведь… ты не знаешь…

Всеволод глубоко вздохнул. Эта странная девка внушала ему и опасение, и уважение. Его смущала не только своя нынешняя уязвимость и зависимость от ее воли. Было чувство, что ему нужна не только ее помощь, но и ее доброе мнение. Всеволод привык к обществу уважаемых женщин – Феофании, Лексаны, матери Валины. Но сейчас перед ним была девка одних лет с ним, и он не мог нащупать верный путь, как с ней разговаривать. Она же смотрела на него с жадным вниманием, но без робости. Пятнам на его лице не придавала никакого значения, так что Всеволод ощутил себя почти прежним, и это принесло облегчение.

Но лицо можно очистить, а вот в душе ему прежним уже не стать.

— Поклянись, что никому не расскажешь, что я тебе скажу. Почти никто не знает, а если в народ слух выползет, вся земля наша прахом пойдет.

«Я все знаю!» – чуть не сказала Елеса, но опомнилась: он ведь тут же спросит: «Откуда?» И не надо ему даже заподозрить, что истинный виновник его беды ночами спит вот на этой печке, и только удачей его сейчас нет в избе.

— Печью-матушкой клянусь. – Елеса положила руку на печь.

— Мой брат, Роман… Он от моей руки погиб. Огненный змий… заморочил меня, да и всех в доме. Среди бела дня в Романа перекинулся, да так, что ни я, и ни Апракса, жена его, и никто не отличил.

«Апракса их различала», – подумала Елеса, но смолчала.

— Апракса, видать, сочла, что к ней огненный змий в Романовом облике пришел. Я слышал, как она ему сказала: ты враг мой, жизнь мою загубил, обманул… А истинный-то змий в Романовых покоях засел, я его там видел. И я… по ошибке брата саблей… одним ударом насмерть. На меня кровью плеснуло, я думал, змиева кровь, оттого и горит. А это кровь моего брата была… Никто не мог вылечить. Ты смогла. Если только это не Богдалец… Он ведь мне твою закваску привез.

— Ну уж нет! Это я тебя вылечила. И помогла моя закваска потому, что судьбы божии велят нам с тобой под венец идти. Согласишься – будешь прощен и исцелен.

— Не будет тебя счастья от такого мужа! – с тоской убеждал Всеволод; занятый своим, он не понял ее последних слов. – Брось ты эти мысли. Возьми, чего привезли, платья, узорочья. Иди за хорошего какого парня…

— Всеволод Глебович, свет мой!

Елеса встала и подошла к нему вплотную. Он встал, глядя в ее поднятое к нему лицо и чувствуя, как от одного ее близкого присутствия что-то меняется в нем самом.

— Всеволод Глебович! – Елеса положила руку ему на грудь. – Это ты пустые эти речи оставь. Погляди – узнаешь?