Книга Родственные души в Сеуле, страница 107 – Сьюзан Ли

Мне очень хочется ей верить. И я не намерен спешить с выводами. Однако меня гложут сомнения. Я в растерянности. Знаю, камера способна искажать историю. Но может ли лгать Ханна? Смятение растекается по моим жилам, как яд, и разъедает меня изнутри.

Я качаю головой.

Ханна отступает на полшага, увеличивая пространство между нами. Отпускает мою руку, или, может быть, это я отпускаю ее первым. Не знаю.

— Джейкоб, – снова умоляет она.

— Я не в состоянии ничего решать прямо сейчас, – говорю я, имея в виду все, что происходило в этой гостиной с той минуты, как мы тут появились. Но лицо Ханны мрачнеет. Она думает, что я говорю о ней, о нас с ней.

— Я… я… все понимаю. Конечно. Планируйте вашу работу и дальше, артисты, – говорит она срывающимся голосом и мчится наверх. Я пытаюсь заставить свое тело повернуться и догнать Ханну, но тело меня не слушается.

Чувствую чье-то прикосновение к своей руке.

— Джин Сок, не могу дождаться, когда ты, наконец, покажешь мне Сан-Диего, город твоего детства. – Мин Гён тащит меня к дивану. Я не сопротивляюсь. Со мной обращаются, как с тряпичной куклой.

Хэ Джин достает из портфеля блокнот в кожаном переплете и ручку. Вытаскивает какой-то официальный документ и переворачивает его на журнальном столике лицевой стороной вниз. Прочищает горло. Посыл очевиден – она собирается поговорить со мной наедине.

Мама подходит к дивану и встает рядом со мной.

— Все в порядке, – говорю я и киваю, чтобы успокоить маму.

Мама, Джин Хи и миссис Чо уходят, а я остаюсь сражаться с корейскими волчицами.

Я хочу предупредить Хэ Джин до того, как она начнет говорить.

Я хочу вырваться из хватки Мин Гён.

Я хочу пойти проведать Ханну.

Но я будто прирос к дивану. Не могу заставить свои ноги двигаться. Я застрял во всех возможных смыслах.

Присутствие Хэ Джин и тот факт, что студия отправила сюда очень дорогую съемочную группу и Мин Гён впридачу, недвусмысленно дают понять, что у меня большие проблемы. Я облажался по-королевски. И мне лучше смириться и делать то, что они хотят, иначе все может закончиться для меня весьма плачевно.

По правде говоря, сейчас мне все равно. Если я не борюсь за то, чтобы остаться здесь с Ханной, я должен вернуться в Корею. Или я все неправильно понял? Она рассказала Нейту обо мне. Она за моей спиной проводила с ним время. Выходит, она играла со мной все это время? А может быть, она не отпускает его далеко, пока я не уехал?

Я тупо сижу и смотрю, как Хэ Джин распинается о наших планах, не слыша ни слова из того, что она говорит. Я статуя из камня, и я погиб.

Следующие два дня я с головой погружен в работу.

Нас с Мин Гён привозят в Бельмонт-парк, где мы едим сладкую вату на фоне старых деревянных американских горок. Нас снимают. Я улыбаюсь, когда камеры включают, и становлюсь безучастным роботом, когда их выключают.

— Приложи немного усилий, Джин Сок, – шипит на меня Хэ Джин. – Студия очень заинтересована и инвестирует в результат большие деньги. Никто тебя по головке не погладит за то, что ты подверг риску и нас, и шоу, необдуманно выложив в Интернет фото с этой девушкой.

— Не говори о ней, – прошу я. – Я позволяю тебе обращаться со мной как со своей собакой, но о Ханне ты говорить не смеешь. – Хэ Джин приподнимает бровь, явно удивившись, что я так дерзко ей ответил и что защищаю девушку, которая, как она считает, предала меня. Не понимаю, рассержена она или крайне удивлена. Наверное, просто раздражена, что приходится иметь дело со мной.