Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 82 – Фумия Итихаси

Однако, судя по фактам преступлений Миядзаки и его поведению в суде и на экспертизах, позиция обвинения, сводящая всё к сексуальному преступлению, выглядит весьма натянутой.

«Я это прекрасно понимаю. Но Миядзаки совершенно серьёзно планировал и осуществлял идеальное преступление. Конечно, сами планы были примитивны, поэтому их в основном удавалось раскрыть, но его собственная логика была такова. Например, он расчленил тело Аяко-тян, чтобы скрыть личность, но чтобы скрыть и способ убийства (удушение), он не оставил и шею. Он вырвал волосы — это приписывали его лоликонским наклонностям, но на самом деле он боялся, что по волосам проведут ДНК-экспертизу и установят личность. Он действительно продумывал всё до мелочей. То, что он до конца не сознался в деле Масами-тян, объясняется тем, что когда он после убийства пришёл на место сокрытия тела, он не нашёл костей и подумал, что если будет молчать, то не раскроется. Позже он рассказал, что на самом деле хотел бы выложить всё начистоту и бороться в суде, но судья вряд ли поймёт его состояние. И если бы защита полностью разоблачила эту аномальность, то нельзя исключать возможность оправдательного приговора».

«Раз уж его показания так сильно меняются и он то и дело обмолвливается опасными для себя вещами, вероятность того, что они это заметят, высока. Но мне кажется, что защита тоже смутно догадывается. Иначе, стоило бы в суде заговорить о Тиёко Симакура, они сразу бы ухватились, но не стали углубляться, потому что понимают: если нас сочтут «преступником по убеждениям, действовавшим по плану», это будет катастрофа».

Бывалый детектив, расследовавший дело Миядзаки, рассказывает:

«Миядзаки очень любил головоломки, особенно книгу «Король головоломок». Когда мы подружились со следователем, он начал задавать ему загадки из этой книги, притворяясь, что то даёт правильный ответ, то нарочно ошибается, чтобы подзадорить. Мы использовали игры с палочками, кубиками, чтобы открыть его душу. Однажды следователь вдруг спросил: «Вы знаете Тиёко Симакура?» Миядзаки растерялся, не понимая, к чему это. Тогда следователь быстро сказал: «Кунио-кун, наверное, хотел шоколад?» Миядзаки обрадовался: «Как вы догадались!» — и после этого давал показания свободно. Это была загадка-каламбур: Тиёко («тиёко») и «тёко» (шоколад). Накопление таких маленьких приёмов и было секретом того, что Миядзаки в конце концов полностью признался».

Действительно, защита в своём последнем слове утверждала, что «то, что он загадывал полицейским головоломки, говорит о полном отсутствии у него чувства вины и раскаяния за свои тяжкие преступления, такие как видеосъёмка трупов и расчленение» — и на этом основании настаивала на психическом расстройстве.

«Такие сцены были обычным делом при допросах Миядзаки. Когда мы ехали на осмотр места происшествия, он говорил: «В сандалиях неудобно ходить, дайте мне другие», — и следователи охотно соглашались: «Тогда кеды. Поскольку ты так расщедрился, получишь подарок». Иногда мы нарочно называли его «Мидзава» (ошибка), он ухмылялся и говорил что-то бессмысленное: «Убийство — это Гитлер», — и пока мы путались, он…»

«Кроме того, когда Миядзаки не хотел отвечать на какие-то вопросы, он вдруг заявлял: «Я думал, что эхимские мандарины — это аоморийские. Наверное, они из одной префектуры Ямагата». Следователь отвечает: «Эхимэ — это Сикоку». Он говорит: «Да, да, да. Аомори — это яблоки, а виноград — из Нагано, правда? Зимой мы с дедушкой сидели под котацу и вместе ели мандарины». Если на этом остановиться и сказать «да», не получится. Надо ответить: «Разве виноград не из Яманаси?» — иначе Миядзаки не удовлетворится и замолчит. Каждый день повторялось одно и то же. С таким серьёзным подходом, как у экспертов, Миядзаки не выдаёт своих истинных мыслей».