Книга Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки, страница 79 – Фумия Итихаси

Что же думал Миядзаки в той комнате, которую сотрудник полиции назвал «хаосом»? В полиции и в суде он называл видео, на которых снимал трупы, «сокровищем номер один в мире». Но что же было его настоящим сокровищем?

В таком же духе он отрицает всё, что связано с Юко Имадой, заявляя: «Я не стал бы заниматься такими хлопотами». Однако в одном из описанных выше интервью он едва не признал, что мог написать заявление о преступлении. Приведём этот фрагмент.

Эксперт: «То есть вероятность, что ты это написал, есть? Что ты имеешь в виду? Ты же не помнишь, что делал?»

Миядзаки: «Когда я очнулся, я был истощён, ничего не понимал. Как раз в тот момент по телевизору и в рекламе показывали сцены похорон, и мне вспомнились похороны дедушки, стало ностальгически. Я не могу признать себя, но думаю, что есть совпадающие элементы. В телевизионных спецвыпусках говорят про несколько тысяч символов, и я удивляюсь, как люди могут столько написать».

Эксперт: «То есть ты считаешь, что есть вероятность совпадения?»

Миядзаки: «Элементы совпадают. Но стал бы я заниматься такими хлопотами? Ни за что не признаю».

Однако, кроме этого случая, он всё отрицает, говоря: «Я не стал бы заниматься хлопотами». Даже когда эксперт спросил, не сделал ли это «другой я», он ответил: «Я не стал бы такое делать», фактически отрицая, что «другой я» — это он сам. Почему Миядзаки так упорно отрицает только всё, что связано с Юко Имадой?

Между тем, 6 февраля 1989 года Миядзаки оставил у дома Мари-тян картонную коробку с останками. Он показал:

«Когда я впервые за долгое время приехал на место убийства, Мари-тян превратилась в кости, они были разбросаны. Череп и другие кости, которые смог найти, я положил в полиэтиленовый пакет и принёс домой. В начале февраля, когда сообщения о деле поутихли, я вспомнил кремацию дедушки и подумал, что если кремировать, то кости станут меньше и не будут пахнуть. Один только череп я разбил палкой на огороде за домом и сжигал вместе с бумажными отходами и старой мебелью около четырёх часов, поливая очистителем печатного оборудования. Тогда же сжёг футболку и простыню Мари-тян. Останки совком ссыпал в картонную коробку».

О том, почему он положил в коробку бумажки со словами «Мари», «зеркало», «доказательство», «идентификация», он сказал:

«Раз уж я отправляю останки, нужно, чтобы их не сочли розыгрышем. Я нашёл в словаре слова «Мари» и другие, увеличил их на копировальном аппарате в типографии. Смысл этих слов: «Это доказательство того, что я сжёг настоящие останки Мари-тян. Идентификация покажет правду, так что пожалуйста, проведите похороны».

Экспертиза показала, что в коробке находились 17 фрагментов черепа, части лицевых костей, 29 фрагментов позвонков, 27 рёберных фрагментов, 4 фрагмента тазовых костей, 3 фрагмента запястных костей, 19 зубов и другие кости. Кроме того, при обыске огорода, основываясь на показаниях Миядзаки, были найдены ещё 87 костных фрагментов. В коробке, среди щепок кипариса и кедра (материалов для мебели), также оказались фрагменты карандаша, который принадлежал младшей сестре Миядзаки.

Миядзаки также отправил 15 декабря 1988 года открытку в дом Мари-тян со словами «Ма га иру ва» («Ведьма есть» или игра слов от названия реки Ирума), а 20 декабря — открытку в дом Эрики-тян со словами «Эрика, простуда, кашель, горло, легко, смерть». Он объяснил: первое — «хотел, чтобы мать Мари-тян думала, что та жива, потому что если представить, что её украли китайские работорговцы и она живёт в Китае, матери станет легче. «Ма га иру ва» — это игра слов от «Ирумагава» (река Ирума)». Второе — «послание родителям, что я облегчил страдания Эрики-тян, которая мучительно кашляла от простуды, перерезав ей горло. Я вырезал буквы из газет и книг, увеличил на копире и наклеил на открытку». На суде также выяснилось, что он планировал отправить останки Масами-тян её родителям.