Книга Рай накануне, страница 49 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

В том и беда, что просто. Скорее всего, маяк не погаснет и будет работать, пока меня не выдернет. Промаха не будет, выдернут наверняка. Вопрос — когда. Через минуту, через час, когда у них там все сойдется. Не спросив, закончил ли я дела. Или уже все готово, и выдернут, как только я стану чистильщиком.

Чистильщиком станет тот, кто первый в этой локации кого-то упокоит. Таких немного. На весь «Эвелин» претендент один, и это только я, потому что Макс заперся в серверной и дышит в пакет, Киндерманны, группа гуру Еремея, Сергеич… — все прячутся.

Пока перебирал, что еще я никогда не смогу сделать, когда вернусь к своим, вдруг кое-что понял. Да, я пытался. Искал, но безрезультатно.

Но что, если я не там искал?

Рапторианский корабль не приземлился в Мабанлоке, а потерпел крушение! То есть сейчас он не в Секторе Ноль, а где-то выше… Кема говорил, что они прибыли за две недели до Жатвы. Я знал это точно, как знал и то, что станет с экипажем: Жатва выпотрошила троих, один остался.

Великий буфо Го Дзи к сегодняшнему утру — уже оболочка. А вчера, пятнадцатого, — еще нет. Вчера он живой, разумный и знает то, за что жнецы приговорили Кему, а заодно и меня. В настоящем это знание не купить ни за какие уники. А во вчерашнем дне можно просто спросить Го Дзи. Нужно только как-то выйти на связь. Я очень надеялся на то, что в моей голове в этой версии меня что-то останется от наследия Го Дзи.

Ну а дальше…

Дальше — простая арифметика. Снаружи мой виток занимает полторы минуты. Сорок дней тут — час там. Стоит оно того? Стоит, потому что до прибытия Охотников время есть.

Короче, убивать горничную нельзя, иначе дверь во вчера захлопнется навсегда: маяк, рывок, будущее, где дом. Домой я хочу так, что зубы сводит, но такой шанс…

Убрав ладонь с ручки, я отступил от двери.

— Извини, подруга, — сказал я. — Упокоение переносится. Ничего личного.

Горничная урчала и скреблась. Она никуда не спешила, и это нас объединяло.

Я сел на кровать лицом к двери, положил «Нагибатор» на колени и стал ждать: заберет ли меня петля обратно во вчера, или я только что своими руками запер себя в мире, где я никто, зовут меня никак, а через месяц сюда придет все то, что я уже один раз еле пережил. Логика подсказывала: аномалия свое возьмет, пластинка доиграет, и игла вернется в выщерблину. Логика, правда, умалчивала, когда именно и что от меня останется в промежутке.

Впервые за восемнадцать витков я болел за петлю.

В детском доме время было единственной собственностью, которую нельзя отнять, потому у Константина появились внутренние часы. Костя считал его постоянно: четыреста секунд до конца тихого часа, полторы тысячи до ужина, двадцать две — пока воспитательница дойдет от двери до окна.

Нина Елизаровна однажды подарила ему настоящий будильник, но будильник не понадобился: к тому моменту Костя определял время с точностью до минуты в любое время суток, даже проснувшись среди ночи. Позже этот навык кормил его на бирже, где опоздать на десять секунд означало опоздать навсегда. Потом много лет не был нужен вовсе.

Теперь понадобился снова.

По внутренним часам Константина, командир лежал у броневика семнадцать минут и десять секунд. Температура тела упала, пульс снизился до двадцати ударов в минуту, частота дыхательных движений — до четырех. Расширенные зрачки не реагировали на свет, мышцы — на боль. Денис будто бы впал в глубокую кому, напоминающую летаргический сон.