Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 76 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Там за столом сидел весь красный и потный Чепайкин и, тяжело отдуваясь, обстоятельно и сосредоточенно пил липовый чай из большой синей кружки. Вокруг него преданно хлопотала тетя Нина, то подливая кипятка, то подсовывая всякие вкусняшки.

— О! Сергей Николаевич! — уважительно сказал он, отставил кружку в сторону, встал и почтительно пожал мне руку. — Садись чай пить со мной. Хороший чай, с медом. Мне Евсей по знакомству очень недурственного меду подогнал, давай-ка вместе пробовать.

— Спасибо, но я потом, — улыбнулся я, энергия во мне прямо бурлила, бушевала и требовала срочно движения. — Только немного на лыжах пройдусь и сразу же вернусь на чай.

— А я как раз оладушек нажарю! — обрадовалась отсрочке тетя Нина. — И рыбы.

— Договорились, — кивнул я.

Потом переоделся, взял стоявшие в холодном холле лыжи и палки и вышел во двор. Низкое утреннее солнце било в глаза, отражаясь от сугробов и заснеженных еловых лап. Воздух был столь кристально чистым и таким сладким, что хотелось его напиться. Я уже и забыл, как славно бывает по утрам в моем санатории в Морках. Москва — это, конечно, чудо чудесное, это хорошо и даже, можно сказать, круто, но нет ничего лучше, чем вот такое прекрасное, кристально морозное утро в еловом лесу.

Я встал на лыжи и заскользил по снегу, легко отталкиваясь палками и подставляя лицо морозному ветру. Двигался я легко и свободно и уже ничем не напоминал того обрюзгшего неповоротливого толстяка, в тело которого попал всего три месяца назад. Я радовался жизни и всему, что происходит, даже те мелкие и большие проблемы, которые постоянно окружали меня, давали почувствовать, что я живой и всем нужен.

Как же хорошо, как упоительно пить эту жизнь, дышать этим воздухом, смотреть на такую красивую природу!

В дверях флигеля показалась чья-то фигура и помахала мне рукой. Я притормозил, вглядываясь: фигура стояла против света, и лица было не разглядеть. Это была Райка — она стояла и улыбалась, немного смущенно.

— Здравствуй, Рая, — сказал я, улыбнувшись ей в ответ. — Получил твое письмо. Как у тебя дела сейчас обстоят?

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — несмело улыбнулась она. — Дела у меня как всегда, нормально. Вы знаете, после всего этого я больше вообще не пью, наоборот, начала новую жизнь, делаю карьеру.

Слово «карьера» она произнесла столь уважительно, что мне аж захотелось рассмеяться, но тем не менее я выдержал серьезное лицо и спросил самым что ни на есть заинтересованным голосом:

— Значит, медицинский колледж? Все-таки Йошкар-Ола, как я тебе советовал?

— Да, — с достоинством сказала она. — Но не сейчас. Я сначала решу все дела с Борькой, сделаю ремонт в доме. Уже начала там все обустраивать — мне Татьяна подсказывает, как и что там делать, — а еще устроилась на работу. Вот когда решу все вопросы, тогда обязательно поступлю в колледж. Мы с Борькой будем вместе идти в новую жизнь, — улыбнулась она. — Когда он вырастет, ему не будет стыдно за мать.

— Что ж, очень рад, — сказал я совершенно искренне.

— Сергей Николаевич, — тихо спросила она, — а что вы скажете насчет того, чтобы стать крестным Борьки? Вы же не передумали?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Когда крестины? Ты заранее скажи дату — я обязательно приеду.

— Думаю, что на этой неделе можно будет, — моментально просияла Райка, а затем спохватилась. — Я тогда пойду, а то мне еще посуду мыть надо.