Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 70 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Я догадываюсь, что друзья у вас есть, — сказал я. — Один уж наверняка. Только задачка у вас, Валентин Захарович, простая, решите ее сами. Кражу заказывали вы, вон бумага, с подписью. Друг ваш серьезный не расписывался нигде — это тоже факт. Теперь прикиньте, что будет, когда все вскроется: вы — вот он, с датами и свидетелями, а заодно с голодающими стариками. Как думаете, что начнется, если шум поднять? А я ведь ой как могу, вы знаете. У меня и на центральном телевидение остались контакты. А с другой стороны… друг ваш как бы и ни при чем, весь в белом. Как думаете, кто будет крайний? Правильно. Вы.

Ротозеев смотрел на меня и молчал, шевеля губами, а я продолжил дожимать:

— Валентин Захарович, сегодня тридцать первое декабря, дело к обеду. У меня дома, в санатории, елка и гости. У вас, я уверен, тоже что-то намечалось. Поэтому давайте я вам сэкономлю время. Кражу заказали вы, и подтверждается это не одним человеком. Что искали — неважно, главное, что нашли, вот только нашли ваши архаровцы совсем не то, что нужно было находить. А дальше у истории два продолжения. Первое: этими бумагами займутся следователи, а параллельно — все, кого уведомит Борис Альбертович, потому что это и его касается. А там, глядишь, и телевизионщики из Москвы приедут. Второе продолжение зависит от того, что вы мне сейчас расскажете.

Я замолчал и стал ждать.

Ротозеев просто сидел, тупо глядя на перевернутый лист, но Система размечала его состояние лучше всякого детектора лжи: страх полз вверх — шестьдесят, семьдесят с лишним, — враждебность оседала, и пульс я видел уже трехзначный.

Он еще попробовал сказать что-то про «проверенных людей» и про то, что «этого так не оставят», но эмпатический модуль выдавал его с головой: он сам верил в это все меньше. В конце концов он побагровел и тяжело задышал, так что я на всякий случай прикинул, где у них тут может лежать нитроглицерин.

Сканирование завершено.

Объект: Ротозеев Валентин Захарович, 57 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный — 92%.

— Отчаяние — 61%.

— Смятение — 44%.

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 144.

— Гипергидроз.

— Тремор пальцев рук.

Вот теперь — все. От враждебности не осталось почти ничего, один страх. Ротозеев уже не выбирал, воевать со мной или нет. Он судорожно размышлял, на каких условиях сдаваться.

— Вы ведь уже все поняли, Валентин Захарович, — сказал я. — Я никуда не тороплюсь. Просто подожду.

— Это не я придумал, — выдавил он наконец очень тихо.

— Что именно?

— Все. По всем этим хитрым схемам, как и где что урвать тут можно… Потом, когда вы появились, он придумал, как вас сплавить. По той операции несанкционированной… Это все Ачиков. Он сказал: нужен козел отпущения, комиссия спишет, и всем спокойно. Он и в Йошкар-Олу ездил договариваться, и в Ижевск… В общем, копал под вас со всех сторон, а алкаши эти… Ну, по пьяни ляпнул он, мол, давай-ка, Валя, проверим, что там у Епиходова. Ну и я с Ерофеем… А мне он обещал… — Ротозеев сглотнул. — Он обещал, что, если что-то вскроется — прикроет. Говорил: Валя, сиди ровно, ты в стороне. Я в стороне, а тут… — Он брезгливо, самыми кончиками пальцев, отодвинул от себя листы.

— Готовы изложить это письменно?

— А если я напишу… — промямлил он, облизнув пересохшие губы. — Мне это как-то… зачтется?