Онлайн книга «Двадцать два несчастья. Том 12»
|
— Мне чаю, — сказал я, усаживаясь напротив. — Если можно. — Можно, вам все можно, Сергей Николаевич! — заюлил он и загремел чашками. «Когда тебя угощают — бери, всегда бери», — учила меня сегодня утром Евдокия Карповна. Я и взял. Она, правда, говорила про людей, которые протягивают тебе душу, а Валентин Захарович протягивал прикормку, но чай есть чай, да и разговор нам предстоял долгий. Особенно учитывая, что он этого разговора, судя по поведению, почему-то страшился. С чего бы это? Пока заведующий возился с заваркой, я сравнил свои ощущения с показаниями эмпатического модуля: Сканирование завершено. Объект: Ротозеев Валентин Захарович, 57 лет. Доминирующие состояния: — Враждебность (скрытая) — 81%. — Подозрительность (обоснованная) — 74%. — Страх (ситуативный) — 57%. Дополнительные маркеры: — ЧСС 98. — Гипергидроз ладоней. — Улыбка без вовлечения круговых мышц глаз. Утром, при Борьке Терновском и его бумаге с печатью, первым номером у Ротозеева шел страх. Теперь, наедине со мной, вперед выползла враждебность: профессор уехал, а этот, приезжий докторишка из недостроенного санатория — что он, мол, сделает? Ничего, стало быть, можно и коньячком угостить, так, на всякий случай, и приручить помаленьку. Что ж, не будем разочаровывать человека раньше времени. — Как вам наши постояльцы, Сергей Николаевич? — Ротозеев поставил передо мной чашку, уселся за стол и сложил ручки на животе. — Ухоженные, чистенькие, каждый одет-обут. Мы ведь для них живем, можно сказать… Я сделал глоток. Чай, к слову, был отличный — крепкий и ароматный, с правильной маслянистой пленочкой на поверхности. Явно не тот, что заваривают внизу, в столовой. — Осмотрел я всю группу наблюдения, Валентин Захарович. Двадцать человек. Мы еще, конечно, проведем анализы, но, по предварительным данным, у восемнадцати организм старше паспорта — на пять лет, а у кого и на восемь. — Так возраст же! — воскликнул он, сочувственно разведя пухленькими ручками. — Старость, Сергей Николаевич, не радость. Мы уж и врача им возим, и процедуры… — Возраст возрастом… — сказал я. — А я говорю про мышцы. Вернее, про то место, где у человека должны быть мышцы. Пожилой человек теряет их и сам по себе, это правда, но ваши теряют быстрее положенного, все как один. У медицины для этого есть скучное слово «саркопения», а причина у нее, когда она вот такая, коллективная, на все учреждение, одна: в еде годами не хватает белка, мяса, рыбы, творога. Старикам белка нужно больше, чем молодым. На ваших подопечных выходит граммов по девяносто в день, вот только, судя по состоянию, видят они его только по большим праздникам. Вот что у вас на новогоднем столе будет, Валентин Захарович? — Кабанчик будет, мясо по-французски, язык заливной, оливье, шуба… — начал благодушно перечислять он, и тут до него дошло, и он побагровел от благородного негодования. — Позвольте! У нас питание по утвержденным нормам! Раскладки, меню-требования, все подписано, санэпидстанция проверяла! Вот, в этой папке все! Все соответствует санПиНам! — Он негодующе хлопнул ладошкой по толстой папке на краю стола. — Охотно верю, что раскладки у вас образцовые, — сказал я. — Но я больше верю не бумагам, а своим глазам и ушам. Не скрою, послушал и ваших сотрудников… Нет-нет, фамилий их не спрашивал, так что не скажу кого, но про то, что натуральное мясо до котла не доходит, а что доходит, почему-то превращается в тушенку, мне сказали четыре человека. |