Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 75 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Наташа погибла, — тихо сказал я. — Мне было тяжело, я долго не мог отойти от потери невесты и нерожденного сына, но справился. Самую большую роль в этом сыграли мои родители, мои мама и папа, без чьей поддержки мне было бы еще хуже.

Таисия уже открыла рот, и я понял, что сейчас она ехидно спросит, как именно и с помощью чего я справлялся, но Голицын ее опередил и просто перешел к следующему слайду.

— Мы все понимаем, Сергей Николаевич. И очень сочувствуем. — Голицын покровительственно кивнул. — Но есть еще кое-что, о чем наши зрители должны знать.

На экране появился новый документ. Я не сразу понял, что это, а когда понял, в животе резко стало холодно, а по спине стекла раскаленная капля едкого пота. Масштаб на тексте сильно увеличили, чтобы камера взяла:

«Просим обратить внимание на систематическое появление хирурга Епиходова С. Н. на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения…»

— Четырнадцать человек подписали петицию на имя главврача казанской клиники, — пояснил Голицын. — Они требовали принять кардинальные меры.

Я об этой петиции не знал и вообще о ней не слышал, даже когда работал в Девятой больнице, но отвечать все равно что-то придется. Вот только что? Списывать все на трагедию? И как это оправдает Серегу в глазах родственников погибших пациентов?

Зал загудел. Мое сердце пропустило удар, и Система отметила скачок кортизола.

Но Голицын еще не закончил.

— И это не единственный документ, который нам удалось получить, — радушно сказал он с улыбкой доброго дядюшки и кивнул оператору.

На экране появился второй лист, отсканированный криво, с неровными строчками и подписями вразнобой. Коллективное обращение жильцов моего дома. Шум, регулярные пьянки, драки, мусор на лестничной площадке. Та самая петиция, которую инициировали Ахметовы и, по словам моей соседки Аллы Викторовны, подписали почти все квартиры в подъезде, кроме двух–трех, и положили на стол участкового Гайнутдинова. Вряд ли ей дали ход, да и с соседями я наладил отношения после этого, но вот, пожалуйста, копия той самой петиции в эфире Первого канала.

— Соседи просили вас выселить, Сергей Николаевич, — произнес ровным голосом Голицын. — Коллеги просили руководство принять меры… видимо, отстранить от работы. Сергей Николаевич, получается, от вас все хотели избавиться?

Парень в заднем ряду, который кричал «жги» и «герой», молчал. Женщина в сиреневой кофте устало качала головой, потому что разочаровалась, и лично во мне тоже. Кто-то слева зашептал «вот тебе и герой», и шепот пополз по трибунам.

— А ведь тому есть простое объяснение, — с интонациями Дроздова в программе «В мире животных» сообщила Таисия. — Алкоголизм.

Я не спешил что-то говорить. Суд, ладно, публичная информация. Наташа — больно, но предсказуемо. А вот две петиции, об одной из которых я сам узнал минуту назад, — это уже совсем другое. Кто-то готовил этот эфир очень тщательно. Как будто целью было уничтожить человека по имени Сергей Николаевич Епиходов.

Голицын дал паузе повиснуть, буквально на пару секунд. Потом повернулся к камере и жизнерадостно объявил:

— Через минуту в нашей студии появится человек, который знал Сергея Николаевича в совсем другой жизни! Не переключайтесь.

Рекламная пауза длилась не больше минуты. Промокнув мне лоб салфеткой, гримерша исчезла, а я откинулся в кресле, пользуясь тем, что камеры погасли. Наезды Милославской, Соколовского и Ротт, Наташа и петиции — все это навалилось одно за другим, резко, утомительно, и я еще не успел собраться, когда в динамике прозвучал обратный отсчет.