Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 74 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Таисия Георгиевна, иск на девять миллионов суд отклонил, уж этот факт вы тоже должны бы знать, — ответил я спокойным тоном и неспешно положил руки на подлокотники, потому что сидеть со сцепленными пальцами означало закрываться, а закрываться на глазах у всей страны сейчас было категорически нельзя. — Но почему-то не озвучили. И трудовой спор с больницей я тоже выиграл. Экспертиза полностью подтвердила мои действия. И вы тоже об этом факте знаете.

— Да, вы выиграли, — повторила Таисия с расстановкой, словно это совсем незначительная деталь, и ехидно спросила: — Но скажите, Сергей, а сократили вас до или после суда?

— Сократили не меня, а мою ставку по надуманной реорганизации. В связи с этим, по обоюдному согласию сторон, я уволился.

— То есть вы выиграли суд, а вас все равно уволили?

— Вы меня не слышите… — вздохнул я. — Не уволили, а…

— Да-да, я понимаю, — перебила меня Таисия и повернулась с широкой улыбкой к залу. — Не будем цепляться к формулировкам. Я к тому, что если бы вы действительно были хорошим доктором, то, может, и суда бы никакого не было. А так, и суд был, и вас вынудили уйти из больницы, несмотря на судебный выигрыш. О чем это говорит?

В студии мгновенно стало тихо. Таисия слегка подалась вперед, хищно разинув рот.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Соколовский меня опередил.

— Так оно всегда и бывает, Таисия, — покровительственно сказал он. — Суд восстановил Епиходова, ну и что это доказывает? Что у него был хороший адвокат? Так коллеги-то все равно его обходят стороной, пациенты боятся идти, а руководство перестраховывается. Увы, в нашей стране это именно так и работает.

— Богом отмеченный он, — вполголоса бросила Агафья, и женщина через три кресла от нее закатила глаза. — Боженька с ангелами и херувимами сам его руку вел на операциях этих!

Голицын поднял бровь, подождал, не скажет ли она что-то еще, а потом снова обратился ко мне:

— Сергей Николаевич, мы нашли кое-что еще. И я попрошу нашу редакцию показать следующий слайд.

Монитор мигнул. Таймлайн сменился фотографией, которую я раньше не видел — с экрана смотрела Наташа. Обычный снимок, видимо, из соцсетей: она в белом сарафане стоит на летней веранде, положив руку на живот, и щурится от солнца. В растрепанных пшеничных волосах полевая ромашка. Еще живая, счастливая и понятия не имеющая о том, что ее ждет. У меня в горле встал ком.

Зал разом замолчал, люди перестали шептаться и даже осторожнее задышали.

— Это Наталья Бережная, — трогательным тоном заговорил Голицын, — невеста Сергея Епиходова. Трагически погибла после отслойки плаценты на третьем триместре беременности, причем в той же самой больнице, где работал сам Епиходов.

В дальнем конце трибуны кто-то негромко всхлипнул, прикрыв рот ладонью. Мужчина рядом с ней отвернулся, делая вид, что рассматривает потолок.

Голицын повернулся ко мне, сложил ладони перед собой и наклонил голову с отрепетированным профессиональным сочувствием. Глаза Таисии чудесным образом наполнились слезами, и она дрожащим голосом обратилась ко мне:

— Сергей Николаевич, я понимаю, что это тяжело, но зрители хотят знать. Что же произошло?

Караяннис объяснял, что по Наташе говорить нужно очень коротко, сухо и сразу закрыть тему. Не оправдываться, не рассказывать про Мельника и про то, как я потом пил. Не рассказывать ничего, что может стать следующим слайдом. Но я подозревал, что все это и без меня скоро будет озвучено, поэтому говорить сухо не стал. В конце концов, я не робот.