Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 73 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Понимал и осознавал, — ответил я. — Причем учитывал все это и в момент принятия решений. В Морках у меня был куда более тяжелый случай. Рабочий день уже заканчивался, когда привезли мужчину, которого корова ударила копытом в висок. Кровоизлияние между черепом и оболочкой мозга нарастало, зрачок расширился, и сознание у него угасало буквально на глазах. До вертолета санавиации было больше часа, и я видел, что даже этого часа у пациента нет. В районной больнице не оказалось ни томографа, ни нейрохирургического набора. Вскрыв череп старым коловоротом, я убрал полтора стакана сгустков крови и остановил артериальное кровотечение. Мужчина остался жив.

Зал ахнул.

Я посмотрел на Ротт, дав его время осознать сказанное, и подвел итог:

— Дарья Викторовна, вы абсолютно правы — миллиметр в сторону, и я бы его убил. Но если бы я стал ждать вертолета, пациент бы просто не дожил.

— Вот видите, — нетерпеливо подхватил Голицын, и, красуясь, обратился к залу. — Даже коллеги подтверждают: шаг влево, шаг вправо — и трагедия. И вот сколько людей так и умирает!

И я понял, что он выдал бы эти заскриптованные слова вне зависимости от того, что я сказал. Он как будто меня не слушал, только сейчас Голицын повернулся ко мне, и я увидел, как его лицо разом изменилось. Обаяние исчезло, глаза сузились, и передо мной предстал жесткий, расчетливый профессионал. Легкая часть разговора закончилась, и они с Милославской, похоже, были единственными, кто точно знал, когда именно это планировалось.

— А теперь… — Голицын выдержал паузу, и зал послушно затих. — Давайте посмотрим, что нам удалось узнать о нашем герое.

Экран за его спиной ожил, стоп-кадр из Пашкиного видео исчез, а вместо него появился таймлайн, горизонтальная полоска с датами и короткими подписями в хронологическом порядке. Слева: «Иск к Епиходову, 9 млн руб.». Чуть правее: «Решение суда». Дальше: «Увольнение (?) Сокращение из клиники». Потом стрелка вниз и надпись «Морки» с вопросительным знаком. А в самом конце стоял значок внедорожника, тоже с вопросительным знаком.

— Перед вами, дорогие зрители, цепочка ключевых событий, приведших Сергея Епиходова в Морки, где он стал так называемым народным героем.

В зале кто-то ахнул, а полная женщина в пушистой сиреневой кофте воскликнула:

— Ну я же говорила, я же говорила, что не просто так! Тут все нечисто с самого начала было!

Глядя на таймлайн, я прикинул: чтобы все это собрать, им требовались доступ к судебным базам и контакты в клинике, а значит, начали они не вчера. Возможно, взяли меня на карандаш еще после стрима Лейлы Хусаиновой. А еще, вполне вероятно, у них большая команда. Черт. Караяннис предупреждал, что будут давить, но я почему-то представлял простую очередность: вопрос, ответ, следующий вопрос. А тут они основательно подготовились. И, по всей вероятности, сейчас наружу потащат все мое (точнее Серегино) грязное белье.

— Сергей Николаевич, — Таисия развернулась ко мне всем корпусом, и по ее лицу я видел, что она наконец добралась до той части разговора, ради которой все это и затевалось, — иск на девять миллионов рублей. Суд. Увольнение. И только потом Морки. Вы же пытались нам все так представить, будто чуть ли не по зову сердца поехали поднимать сельскую медицину. Сами. Но я еще раз обращаю внимание зрителей на цепочку событий. И где тут зов сердца? Я вижу лишь поспешное бегство.