Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 56 – Ярослав Сай, Сергей Полев

— Ты мне за корзины ответишь, умник, а не за маленького своего!

Барс-подросток, из-за которого всё и вышло, виновато жался тут же. Обычная воротная ругань, я такой наслушался в Дейморе на годы вперёд. Даже теплее на душе стало: хоть что-то у нас общее.

Потом они нас заметили.

Крик оборвался на полуслове. Молодой застыл с раскрытым ртом и поднятой рукой, словно скульптура. Старший медленно повернулся всем корпусом, и корзина выпала у него из рук.

— Не задерживайся, — процедил Тайлин. — Дальше хуже будет.

Он оказался прав.

Пандус развернулся в пещерный проспект, и у меня в голове что-то тихо крякнуло, пытаясь уложить увиденное в привычные рамки. Свод уходил вверх метров на сорок и светился белым, без единого тёмного пятна. Откуда свет, я так и не разобрал: то ли сам камень, то ли что-то в нём.

Вдоль проспекта ярусами поднимались террасы с домами, вырезанными прямо в скале, между ярусами по каменным желобам бежала парящая вода. А внизу, вдоль дороги, росли деревья. Настоящие, с листвой. Деревьев я насмотрелся ещё в столице, только там они стояли под небом, а тут крона спокойно зеленела под каменным сводом.

На меня пялились с тем же выражением, с каким я разглядывал их кроны. Улица замолкала перед нами волной: кто-то невидимый вёл ладонью по кварталу и гасил звук. Матери сгребали детей. Торговец у лотка с ледяными брусками замер с гирей в руке. Только звери вели себя однозначно: каждый встречный барс, от седых ветеранов до котят, укладывался в поклон, стоило Центуриону высунуть нос.

Шёпот полз за нами позёмкой. Слов я не разбирал, но одно повторялось чаще прочих, короткое и шипящее. Спросить перевод было не у кого: Тайлин шагал рядом с лицом человека, конвоирующего бочку с порохом через праздничную ярмарку.

Юмин ждал нас на площади у развилки проспекта. Я узнал его шагов за сто: такую гору белых волос и синей кожи поди с кем-нибудь перепутай. Старик стоял неподвижно, сложив руки, и толпа обтекала его по широкой дуге.

Внутри у меня привычно дёрнулось, и я так же привычно придавил отклик нитью, как затягивают ослабшую гайку. Крупица в его сопряжении тянулась к моей, моя тянулась к нему, и знать об этом ему было совершенно незачем.

— Человек, — проскрежетал Юмин вместо приветствия.

— Дедуля, — в тон отозвался я. — Рад видеть в добром здравии.

По толпе зашелестело. Тайлин рядом поперхнулся. Юмин долго смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах цвета глубокого льда что-то шевельнулось. Клянусь, у кого-нибудь попроще я назвал бы это весельем.

— Всё такой же наглый.

— Работаю над собой. Пока безуспешно.

— Идём. Она ждёт.

Тайлин сдал меня с рук на руки с плохо скрываемым облегчением, но, уходя, всё-таки обернулся и кивнул. По-человечески. Растёт страж.

Юмин вёл меня вниз, из зала в зал, и каждый следующий уходил глубже предыдущего. Город делался зеленее и теплее, куртку я в итоге расстегнул, и Центуриону пришлось переползти на плечо. Шли молча: старик вопросов не задавал, а я решил приберечь свои для хозяйки. Только раз, у длинной галереи, где своды подпирали статуи в белых одеждах, Юмин обронил, не поворачивая головы:

— Что бы тебе тут ни сказали, человек, помни: слово, данное тебе, дал наш дом. Но не всем домам это понравилось.

Я успел прожевать эту фразу раз пять, пока галерея не кончилась. Привкус у неё был так себе.