Книга Сумрачный лес, страница 65 – Каролина Роннефельдт

Гортензия, Звентибольд и Карлман замерли и непонимающе уставились сначала на старика, а потом на лес. Все ждали, что вот-вот в ужасающей тьме кто-нибудь шевельнется и это точно будет не Бульрих.

Чу!

Разве только что в подлеске не раздался треск? Значит, кто-то или что-то уже направляется к ним… Они чувствовали себя столь же беспомощными и беззащитными, как мышонок, чью норку разыскала кошка.

— Тс-с! – зашипел Биттерлинг, закрываясь руками. – Пожалуйста, тише!

— Бу-у-у-ульрих! Бульрих, ты здесь? – продолжал Одилий, не обратив на просьбу никакого внимания.

Карлман взволнованно переводил взгляд с Пфиффера на лес. С одной стороны, его восхищало безрассудство Оди-лия, с другой – нужно было следить за лесной опушкой. Немного помешкав, молодой квендель приложил руки к губам, как это сделал старик, и поддержал его звонким голосом:

— Бульрих! Дядя Бульрих! Где ты? Я пришел! Это я, твой племянник Карлман!

Сначала его зов звучал неуверенно, но с каждым словом Карлман становился все смелее и увереннее в себе. Он шагнул вперед, прямо в лесную тень, остановился и изо всех сил позвал дорогого дядю.

Но как бы громко эти двое ни кричали, в лесу ничто не шелохнулось и никто им не ответил – ни Бульрих, ни кто-либо другой.

— Карлман! – в ужасе прошипела Гортензия. Она не успела его вовремя схватить и теперь вынуждена была наблюдать, как ее подопечный скачет по опушке леса и истошно вопит. Это Сумрачный лес так на него повлиял, никаких сомнений.

— Все равно ничего не происходит, – обернулся к ней Карлман. – Здесь не так страшно, как в чаще. Идите сюда, подойдем к самым деревьям! И, может быть, немного дальше!

— Не смей! – крикнула Гортензия так же громко, как Карлман. Испугавшись собственного голоса, она прикрыла рот рукой. Наконец, собравшись с духом, Гортензия в несколько шагов догнала юного квенделя и грубо схватила его за плечо. – Святые пустотелые трюфели, Карлман Шаттенбарт! Может, ты, наконец, прекратишь шуметь? По-твоему, у нас тут пикник?

Карлман скорчился от боли – рука у Гортензии была тяжелая – и бросил неуверенный взгляд на деревья.

— Но там все тихо, – ответил он. – Может, это обычный лес, просто чуть сумрачней, чем другие…

— Чушь! – зашипела Гортензия. – Совсем ума лишился, так здесь вопить? Разве можно их так злить?

— Кого – их? – удивился Карлман.

— Ночную кобылу, оборотней, вурдалаков, злых гномов и прочих духов, – перечислила Гортензия.

Это произвело на Карлмана желаемое впечатление, и он наконец умолк.

— Подождите, – прервал их старый Пфиффер, который давно уже не кричал. Он предостерегающе поднял руку. – Что-то не так…

Все в ужасе уставились на опушку леса. Ни единого движения, ни единого звука не нарушало свинцовую тишину, о которую только что бились их собственные голоса.

Возможно, как они уже сами осознали, на свою погибель.

— Что не так? – прошептал Биттерлинг, обращаясь к стоявшему рядом Одилию. – Все по-прежнему тихо.

— Подожди, – тихо ответил старик и добавил: – Гортензия, Карлман, вернитесь к нам.

Собравшись вместе, они с тревогой вгляделись в безмолвные деревья. Луна скрылась, но над лесом еще сияли отблески ее серебристого света.

— Разве вы не видите? – спросил Одилий, указывая туда, где, как казалось остальным, мерцали последние лунные лучи. – В лесу стало светлее. Как будто где-то там зажгли огни.