Книга По ту сторону тени, страница 42 – Каролина Роннефельдт

Гизил задумчиво и обеспокоенно взглянул на Кремплинга, а тот мрачно смотрел перед собой, словно происходящее его не касалось. Вместо Пирмина заговорил Энно.

— После Праздника Масок мы остались у Моттифордов и очень рады, что господин Гизил взял нас под свою защиту, а потом и поселил в Краппе, – сказал он, с вызовом глядя на остальных. – Что бы они ни натворили под чарами страшных масок, они спасли меня и детей Кремплингов из смертоносного огненного котла. Мы все обязаны Моттифордам жизнью, как и Пирмин, которого вскоре после этого нашли на площади без сознания. С тех пор никто из нас не бывал в Звездчатке, и потому мы не можем сказать, как дела в деревне.

Карлман, которого по-прежнему не отпускало беспокойство, как и вытянувшихся в струнку Хелмлингов, прислушивался к тихому, но настойчивому голосу Энно. Хотя они вместе прошли через большие опасности, невзрачный парень во многом оставался для него загадкой, однако, сам того не желая, Карлман почувствовал, что слова Энно его тронули. Юный Шаттенбарт посмотрел на болезненно изменившиеся лица Гизила и Лауриха, и его вдруг настигло воспоминание о том, как совсем недавно он сидел на кухне в сторожке Краппа вместе со стариком Пфиффером, Гортензией и Звентибольдом – измученный до смерти, но живой, полный благодарности за спасение, которым они были обязаны только смелости господина Гизила.

— Ветер дует, ветви гнет, липонька поет, – донеслось откуда-то из дальнего угла комнаты, как бы подчеркивая его мысли.

Голос прозвучал сухо, как шелест камыша, и прежде чем гости поняли, кто заговорил, Пирмин вскрикнул, словно увидел привидение. Он сразу узнал этот голос и обнаружил, что в кресле у камина, прячась за спинами стоящих рядом, сидит его земляк из Звездчатки.

— Липе тихо подпою – и вся боль уйдет, – произнес призрак тем же шелестящим голосом. Бульрих и Карлман переглянулись – им, как и Кремплингу, эти загадочные слова были знакомы.

Белый как простыня, точно на грани обморока, Пирмин издал лишь слабый стон. Все расступились, и он нетвердыми шагами направился к камину. Дойдя до странно одетого гостя на табурете, Пирмин с изумлением уставился на его всклокоченную голову, которая резко контрастировала с блестящим одеянием. Сидевший у камина заметил Пирмина, возможно, потому, что тот слишком пристально на него смотрел. Медленно, очень медленно отшельник поднял голову и тоже посмотрел на Кремплинга. В его взгляде промелькнула искорка – неужто узнал?

— Удержу тебя, дружок, крепко обниму, – с застенчивой приязнью изрек дух, восставший из реки Лисички.

Не раздумывая ни мгновения, Пирмин схватил протянутую руку и сжал худые пальцы отшельника.

— Фендель! Фендель Эйхаз! Клянусь всеми горькими грибами глубокой ночи, ты жив, – с трудом выговорил он. – Как это может быть?

У Пирмина подкосились ноги. Ему пришлось ухватиться обеими руками за табурет Фенделя – иначе он не мог смотреть на воскресшего спутника по Волчьей ночи. В глазах отшельника, которые, как думал Пирмин, погасли навсегда, отражалось пламя камина. Глаза эти по-прежнему смотрели печально, но теперь во взгляде появилось нечто древнее, темное и чуждое, и понять это Кремплинг был не в силах.

— Если ты не умер, то где же был так долго? – спросил он с вновь проснувшимся подозрением.