Книга По ту сторону тени, страница 180 – Каролина Роннефельдт

— Быть может, они не боятся и столбов, – сказал Одилий. – Никто не сомневается в том, что эти знаки не к добру, и все же вороны привели нас сюда. Пока черные птицы спокойно спят, да и наши животные не волнуются, я думаю, мы можем доверять им.

— Вóроны, похоже, не боятся мерцающих огоньков над водой, а прошлой ночью, в доме ткачихи, мы сами убедились, что кошки чуют мертвецов рядом, но не всегда их опасаются. Однако все же светящиеся души могут выйти на берег и угрожать нам. – Голос Бульриха зазвучал настойчивее. – Двое видят больше, чем один, давай останемся на страже вместе, Одилий, потому что сейчас мне совсем не до сна. Или ты думаешь, нам лучше разбудить остальных?

Старик Пфиффер решительно покачал головой.

— Пусть отдохнут. Сон и так им достанется короткий и вряд ли глубокий, и уж точно не самый приятный. Так что сворачивай свою карту и приляг ненадолго, Бульрих. – Одилий тихонько рассмеялся, скорее догадавшись, что картограф поморщился. – Кто знает, может, вóроны и не останутся с нами до конца – да это и к лучшему, – сказал напоследок старик Пфиффер. – Дорогой мой друг, я слышал, как шуршал твой уголь на бересте, вот и начал свой дозор чуть раньше намеченного – но теперь лучше посидеть тихо, пока мы не потревожили кого-нибудь еще помимо мертвых.

Бульрих не стал спрашивать, кого имел в виду Одилий, а лишь аккуратно уложил в свой узелок рисунки и угольки. Не веря, что сможет уснуть, он растянулся на овчине, натянул одеяло до подбородка и, прислонившись головой к валуну, стал следить за хороводом огней на озере, как и кошки, и, несомненно, старик Пфиффер. Сотни огоньков, не меньше, сновали по темной глади, останавливались ненадолго, расходились, собирались в другом месте, будто подгоняемые порывами ветра, подобно клочьям тумана, тускло освещенным призрачным сиянием. Это загадочное зрелище напоминало танец потерянных, слепых и одиноких в толпе, что вечно бесцельно ищут чего-то, не зная покоя. Бульрих прижался спиной к камню, пытаясь сесть, но черная пустота и ночная тьма навалились на него с новой силой.

Вскоре ему показалось, что валун так накренился над ним и остальными, что вот-вот опрокинется и похоронит под собой и квенделей, и всю их поклажу. В следующее мгновение он обругал себя за такие мысли и вдруг подумал о своем бедном кузене, который, в отличие от остальных спутников, с позавчерашнего дня бродит где-то один-одинешенек. Бульрих застонал и перекатился на бок. Блуждающие души пропали из виду, зато возник силуэт старика Пфиффера – он сидел с трубкой в углу рта и пристально смотрел на озеро.

Бульрих в изнеможении закрыл глаза. Он в сотый раз вспомнил слова госпожи Холле, отвечающей на его вопрос о Биттерлинге. Она не сказала ничего плохого, сообщив, что Звентибольд пока жив, хотя и не может вырваться из лап Элиаса. Но сразу же после этого Пирмин бросился сыпать бессвязными вопросами о Блоди и Фиделии и, как ни понятно было его отчаяние, все испортил.

«Завтра утром обязательно расспрошу Эмблу о ее бывшей хозяйке, – решил Бульрих. – Особенно о том, узнала ли она что-нибудь важное во время последнего разговора с госпожой Холле».

До него донесся сладковато-медовый аромат трубочного табака Одилия, словно привет из прошлых мирных дней. Бульрих задумчиво принюхался, подумал в нерешительности, не угоститься ли ему еще одной трубочкой, и наконец заснул.