Книга Поваренная книга для загробной жизни, страница 43 – Дестон Дж. Манден

Строители предоставили ему почти все необходимое. На печи, покрытой рунами, лежал набор новеньких кухонных принадлежностей. В некогда пустых шкафах теперь стояло множество кружек, мисок, тарелок и столовых приборов, а у западной стены, рядом с лестницей, высились большие бочки, которые только и ждали, когда их наполнят всевозможными напитками. Самым удивительным изобретением, безусловно, была совместная разработка эльфов и гномов – большой деревянный ящик, зачарованный магией холода и предназначенный для хранения всевозможных скоропортящихся продуктов. Это означало, что Роттгор мог запастись большим количеством еды для себя и для того, чтобы заранее опробовать некоторые блюда.

Открытие. Мысль о нем пугала больше, чем подготовка к битве. Что ж, вероятно, открытие ресторана тоже своего рода битва. И, как любому хорошему воину, Роттгору требовалось подготовиться.

Что означало медитацию, обучение и отдых.

Он поднялся по лестнице в спальню на втором этаже. И хотя в комнате теперь было все необходимое, он все равно не назвал бы ее своей.

Роттгор лежал на кровати. Меч в ножнах по-прежнему висел над камином. От кожи исходил сильный, бьющий в нос запах гнили. Но еще хуже было гудение. Оно определенно стало громче: сотни тысяч саранчи и мясных мух взывали к нему. Роттгор смотрел на свое прошлое, на клинок, который одновременно наводил ужас на эти земли и защищал их. Думал о том, как легко было подчиняться приказам – словно послушный пес. Клинок остался напоминанием о тех временах. Когда кошмар закончился, а мечта так и не сбылась. Это была самая большая его ошибка, за которую он цеплялся даже сейчас. Ужасная вонь и звуки не давали ему покоя до конца ночи. Но на этот раз им что-то противостояло.

Ткачиха Као преподнесла ему хаогу – похожую на робу куртку, которую было принято носить у орков из кланов Тускенского Кольца. Она, полукровка из Сумеречных Могил и Ониксового Топора, сшила ее с особой тщательностью – в истории часто упоминалось, что именно Ониксы положили начало этой традиции. Пожилая орчиха расстегнула куртку, и Роттгор просунул руку в рукав, а затем натянул хаогу на плечи целиком. Ощущение от прикосновения мягкой ткани напомнило о старом белье, которое теперь превратилось в пыль. Он расправил ткань и посмотрел на вышитые символы. Хаогу – это холст, на котором запечатлена жизнь орка, бесконечная летопись его умений и достижений. Као ничего не говорила и ни о чем его не спрашивала, но этот хаогу свидетельствовал о ее глубоких знаниях и понимании.

Правая часть хаогу показывала его прежнюю жизнь: выбитые белые цепи и засохшие лилии. Все это было ему знакомо. Воля в плену, смерти, которым он стал виной, разложение, вызванное его прикосновением, – все это навеки осталось в душе Роттгора. Другая же половина хаогу рассказывала незнакомую ему историю. По краям были изображены кусты жимолости, а внизу – олень, пасущийся среди колосьев пшеницы. На этой руке и на остальной части тела красовался оркский символ, повторяющийся в увеличенном виде и на спине. Он означал «изобилие». У Роттгора пересохло в горле – в зеркале отражался чужак. Као подошла к нему, положила руки на плечи и поправила хаогу, чтобы тот сидел идеально.

— В тебе бурлит магия, мальчик мой, – сказала ткачиха голосом, по мягкости не уступавшим материалам, с которыми она работала. – Как только ты переступил порог, меня будто волной накрыло. Давненько не ощущала ничего подобного. – Као поправила его редеющие волосы, уложив вялые черные пряди ему на плечи. – Ты вернешь то, что тебе принадлежало. Это происходит прямо сейчас, шаг за шагом. Верь в себя. Сбрось оковы. Ты ведь уже это сделал.