Книга Голод Рехи, страница 255 – Мария Токарева

Рехи застыл, со скрипом соображая, как себя вести и что делать. В прежней жизни, до бури и вечного пути, он бы подумал, что девчонка не стоит затрат сил. Он бы ее не съел, чтобы не подцепить заразу, и еще счел бы это великодушным. Но все это осталось в прошлом. А в этой новой странной жизни, на острой грани бытия, казалось преступным ничего не сделать.

— Кто пропустил их?! Кто посмел принести эту болезнь в мой дворец? Стража! – в ужасе отпрянул Саат, позабыв о своей невозмутимости. Он спрятал руки в бездонные длинные рукава балахона и заслонил утонченное смазливое лицо.

— Она завернула девчонке лицо платком, – оправдывались нерадивые стражники. – А на улице пепел, все так сейчас ходят.

— Выведите их прочь! И выгоните из Бастиона. Нам не нужны здесь прокаженные.

— Но… мы шли издалека. Как только до нас долетела весть о Страже Мира, – оправдывалась старуха, заслоняя девчонку.

— Вон! – прогремел Саат, выступая вперед и повелительно взмахивая рукой. Видно, привык всеми командовать, понукать, заставляя подчиняться. Да позабыл, кому уступил свой неудобный трон.

— Нет. Пусть останутся. Я исцелю ее, – твердо и четко проговорил Рехи.

Негромко, но все затихли, а Саат застыл с воздетой рукой.

— Но… Но ты же сам говорил, что руки… Не трать свои силы на этих бродяг, Страж. Если ты умрешь от усердия, неизвестно, когда нам явится другой, – забормотал он, когда обрел дар речи. Его подопечный проявил собственную волю, плененный Страж принял самостоятельное решение. Непривычно? О да, непривычно! Рехи мрачно торжествовал.

— А для чего вам другой? Чтобы сидел красивым идолом? Или чтобы только тебя и жрецов лечил? – ответил он громче, чем полагалось бы. Саат задрожал от гнева:

— Тихо, Страж, за такие речи я могу и разгневаться.

— Гневайся. Кстати, черными линиями управлять намного легче, а рубят они хорошо. Ну, попробуй, разгневайся, – усмехнулся Рехи. Кажется, он понимал, откуда в Сумеречном Эльфе бралась его насмешливость. На душе сделалось невыносимо легко, но и одновременно привычно гадко.

Саат прошипел что-то нечленораздельное, и Рехи только злобно ухмыльнулся: с Лартом такие фокусы не прошли бы, а этот самодовольный глава секты слишком часто трусил. Хотя не без оснований, ведь черные линии и правда подчинялись Рехи, потакая темным мстительным порывам души. Они бы запросто иссекли хлыстами и Саата, и Вкитора, и всех его жрецов.

Шпионы Бастиона наверняка видели разрушительную силу линий в горах на перевале. Не знали только, в чем истинное различие между ними – черными и грязными, как скользкие кишки мертвеца, и сияющими, чистыми, но жгущими до мяса. Рехи и сам не знал, зато чувствовал, молча, без слов, как зверь отточенным инстинктом. Или, может, как создание с душой и разумом. Это не имело значения. Не размышления о высоком заставили его кивнуть старухе:

— Подойди, добрая женщина.

«Что я несу-то? Понахватался дурацких словес, как блох или вшей», – отметил Рехи, но встал и мягким движением руки повелел старухе с внучкой приблизиться. Они повиновались, без трепета или унизительного восхищения, но с бесконечной надеждой.

— Так, а теперь ты иди сюда, Инде, – мягко позвал девочку Рехи.

Она испуганно топталась на месте возле бабушки, но та подтолкнула внучку. Лохмотья шарфа окончательно спали с ее лица, пахнуло тленом, как от покойника. Но Рехи сдержался, чтобы не поморщиться, он улыбался, старательно пряча клыки. Когда же они мелькнули, человеческая девочка не переменилась в лице, точно вовсе не боялась эльфов, будто видела от них не только зло.