Книга Голод Рехи, страница 257 – Мария Токарева

— Из-за… Из-за хребта. Там стало страшно. Огонь, много огня, – путано проговорила Инде, хватаясь за грязную полу бабушкиного плаща. Старуха стояла с глупой улыбкой, из глаз ее текли слезы, и слов благодарности не находилось в ликующей душе. Но и без них все слишком хорошо читалось на сморщенном лице, особенно когда она без опаски гладила внучку по голове и целовала ее ладошки. Рехи вздрогнул от какого-то нового незнакомого чувства, щемящего и неуловимого.

«Из деревеньки людоедов наверняка. Той самой, которую мы разрушили или которую разрушил Сумеречный в прошлом году. Тогда… Когда-то тогда. В моей прошлой жизни», – отметил Рехи, но не вышло с привычным презрением. После работы со светлыми линиями что-то менялось в нем, наступала некая отрешенность, из-за которой не удавалось едко поддевать ни словом, ни мыслью. Не получалось для самого себя очернять окружающих.

— Мы шли и шли с караваном… – полушепотом повествовала Инде, исступленно глядя на свои руки. – Я, бабушка, Лойэ, Тико, Альпи… А за нами был огонь.

У Рехи оборвалось сердце. Он раньше не понимал, как это возможно, но теперь горло его сдавила немота, а колени задрожали. Он не ожидал услышать от кого-либо это заветное имя. Вмиг померк мир сияющих линий, свежие ожоги пронзила боль, вдоль хребта прошла сшибающая с ног волна бессилия. Весь мир сошелся на маленькой девочке, заключенный в неловкие фразы ее рассказа.

— Инде… Инде… и где же… Где теперь остальные? – прохрипел Рехи, впиваясь горящими пальцами в собственные ледяные предплечья под балахоном, царапая их острыми ногтями. Больно, как же больно услышать страшную правду. Ведь сюда Инде пришла только с дряхлой старухой. Куда же делись остальные? Бросили их? Повернули от ворот Бастиона? Рехи почудилось, что прошла вечность между его вопросом и ответом Инде:

— Не знаю. Альпи погиб в горах.

— Достаточно, деточка, разве интересно Стражу слушать об этом? – проворчал из-за плеча не в меру суетливый Саат. Он уже кивал стражникам, чтобы они выпроводили слишком задержавшихся безвестных просителей.

— Пусть говорит! – едва не крикнул Рехи, готовый разодрать Саату горло, лишь бы мерзкий жрец не мешал.

— Но Страж…

— А Лойэ и Тико где? – вопрошал с мольбой Рехи, не обращая внимания на возражения.

— Ушли от нас в Бастионе, – пожала плечами Инде, отводя взгляд и стремясь вновь прижаться к бабушке. Естественно, ее пугало всеобщее внимание.

— Поговорили – и хватит, – все-таки настоял на своем Саат, а потом пробурчал себе под нос: – Лойэ… Лойэ… Попадись она мне!

И Рехи вновь окатило холодом и жаром: «Она дошла! Дошла! Она здесь! И… о ней слышал Саат. Лойэ, да ты нигде не можешь жить спокойно! Что же ты натворила в Бастионе?»

Перед Рехи расступался народ. Он шествовал сквозь толпу, разрезая ее, как острый клинок – вражье тело. Собравшиеся растекались дымящейся кровью перед процессией жрецов и воинов, которые отгоняли особо назойливых факелами и мечами.

Рехи смаковал свою небольшую победу. И неизведанная доселе радость от помощи незнакомой девочке перетекала в предвкушение встречи с Лойэ. Но чем больше ликовала толпа, тем больше светлая радость затоплялась лестью. Собравшиеся просители предстали низкородным сбродом, жадным до дармовых чудес.

Бабка Инде была такой же, но в момент распутывания черных линий Рехи не думал о ней. Сама девочка ничего не просила, лишь смиренно ждала, не смея даже надеяться, что с лица когда-то спадет гниющая маска. Таким по-прежнему хотелось помогать. Но отнюдь не тем, кто теперь кидался ему в ноги, лобызая края балахона.